Невероятные создания

На лице Найтхэнда отразилось отвращение.
– Почему?
Кэвил покачал головой, его волосы рассыпались по камням.
– Не могу сказать. Это запрет.
Кристофер спросил:
– Кто он? Твой хозяин… кто он такой?
Голос убийцы был очень тихим.
– Нет… Он убьет меня, если я скажу.
Найтхэнд отнял руку от груди убийцы:
– Ты истечешь кровью через три секунды, если я снова не зажму рану. Так что говори.
– Хватит! Хватит! Я не знаю его имени. Он прячется в сердце лабиринта.
– И как он туда попал? – спросил Найтхэнд. – Лабиринт невозможно пройти!
– Для него нет ничего невозможного. Он там, в самом центре. – Кэвил застонал, и его голос стал низким. – Он отправил мне послание, и я услышал его в дыхании тумана. Он становится сильнее. – Убийца тяжело дышал. – С каждым днем его сила растет. Он поделится ею с теми, кто присягнет ему первым. А я буду первым среди первых.
– Глупец. Он не станет ничем делиться.
– Станет, – выдохнул мужчина. – Это произойдет, когда он обретет контроль.
– Над чем? Говори, или я уберу руку, а ты останешься гнить здесь.
– Над гримуром. Над всем миром. Он его поглощает.
– Это невозможно.
– Ты ошибаешься. – Гнев и страсть придали голосу Кэвила силу. – Он сделал это. Прошел через лабиринт к самому центру, потому что знал, что там его ждет сила. – Кэвин тяжело дышал, в его горле клокотала кровь. – Он знал, что способен взять эту силу, несмотря на риск умереть в лабиринте. А потом он призвал меня и велел убить девочку. Он сказал, что мудрее оказаться на стороне силы и тьмы, а не на стороне надежды. – Он уже хрипел, лицо исказилось от боли. – Надежда – это ложь, в которую верят бессильные, пытаясь себя успокоить.
– Но ни один человек не может управлять гримуром!
– Ни один человек до сих пор не смог этого сделать. Но он нашел путь. И когда он поглотит все, у него будет достаточно сил, чтобы захватить не только Архипелаг, но и Иноземье. – Глаза Кэвила покраснели. Он смотрел на Кристофера и самодовольно улыбался. – Весь мир. Я знаю, откуда ты. Чую по запаху. Не думай, что останешься в безопасности. Он завладеет всем. Мир, как монета, будет лежать на его ладони. Он им завладеет.
Кристофер не мог дышать. Он вспомнил об отце, всегда таком напуганном, готовом спрятаться от мира. В тот момент мальчик подумал, что отец был прав, а сам он ошибался. В жизни вообще нет ничего безопасного. На мгновение он представил Землю, вращающуюся в звездной темноте. Она показалась ему уязвимой, как младенец. Мальчика накрыла волна паники.
Кэвил снова едва слышно заговорил:
– Он даст мне силу. В мире не будет никого, кто был бы сильнее или ужаснее меня. Никто не посмеет приблизиться ко мне.
Голос мужчины слабел, слова превратились в обрывки, лишенные всякого смысла.
– Что он такое? – продолжал спрашивать Найтхэнд. – Человек, существо? – Кэвин сжал губы, но Найтхэнд не оставлял его в покое: – Как ты узнал, где найти Мэл? Скажи хоть это!
– Анья Тревасс, – выдохнул он. – Она сказала мне.
Найтхэнд издал шипение, выражающее удивление и ужас. Кристофер растерянно уставился на убийцу.
– Анья?
Губы Кэвила судорожно сжались, а глаза закрылись. Найтхэнд отшатнулся от него, закрыв лицо руками.
Мэл подошла к берсерку, но он покачал головой:
– Не подходи, дитя-Бессмертье.
Он нагнулся, поднял тело мужчины так легко, словно тот был куклой, и отнес его в переулок, где уложил на землю, скрестив его руки на груди. Кристофер посмотрел на мертвое тело, а затем на Мэл, которая сидела, прижавшись спиной к фонарному столбу. Она растерянно потирала ушибы.
Неожиданная догадка поразила его.
– Мэл, – медленно произнес он. – Я знаю, почему он охотится за тобой. Этот, из лабиринта. Он хочет, чтобы и ты, и каждое следующее Бессмертье не вырастали. Он уверен, что дети безвредные. Он хочет, чтобы Бессмертье не взрослело, и тогда оно не будет представлять для него никакой угрозы. – Что-то в этом умозаключении казалось ему особенно зловещим, но он чувствовал, что прав. – Найти Бессмертье и убить еще ребенком. Найти следующее и опять убить, и так до бесконечности.
  
Мэл вдруг произнесла:
– Не такая уж я и безвредная. – Но это был едва слышный шепот.
– Я знаю.
Кристофер протянул Мэл руку, она схватилась за нее и поднялась. Вместе они смотрели, как Найтхэнд вырезает на своей ладони крест – рядом с четырьмя старыми. На лице берсерка не было ни тени удовольствия – только отвращение. На булыжники часто капала алая кровь.
И тут воздух прорезал тонкий крик. Дети одновременно повернулись, и увиденное стало самым ужасным зрелищем за всю прошедшую ночь.
Гелифен.
  
Гелифен
 
Было темно, и они не сразу разглядели кровь на перьях грифона.
Мэл подбежала к Гелифену, лежащему на боку с другой стороны фонтана.
– Гелифен! Ты ранен?
Она подняла его и вскрикнула: кровь была повсюду, и на руках девочки, и на крыльях грифона. Мэл перелезла через бортик фонтана и опустилась на колени в воду, пытаясь смыть кровь и найти рану, из которой она идет.
– Без паники. Все будет хорошо. С тобой все будет хорошо.
Кристофер, запрыгнув в фонтан, увидел, как дрожат крылья создания.
– Куда его ранили?
Мальчик осторожно раздвинул перья: грудь грифона была рассечена ножом. Порез был глубоким.
– Пожалуйста, не надо, – шептала Мэл Гелифену. Ее лицо, которое порой могло быть по-королевски надменным, стало умоляющим. – Пожалуйста, не умирай. Я сделаю все что угодно. Пожалуйста, не покидай меня.
Кристофер опустился на колени рядом с ней и принялся раздирать свою кофту руками и зубами, как дикое животное. Ему удалось оторвать большой кусок ткани, который можно было использовать как повязку.
– Вот, – сказал он. – Перевяжи его, это поможет.
Они перетянули грудь грифона, и Кристофер закрепил повязку узлом. Это не остановило кровотечения. Дыхание Гелифена замедлилось и стало прерывистым.
– Прошу тебя, – шептала Мэл. Ее волосы рассыпались по телу Гелифена, когда она склонилась над ним. – Прошу тебя, дыши.
Грифон поднял голову и положил ее на руку Мэл. Он вдыхал ее запах. Кристофер склонился к мордашке грифона и начал что-то тихо шептать. Гелифен приподнял одно крыло и накрыл им мальчика, но не издал в ответ знакомый клекот. Его глаза закрылись.
Кристофер дрожал. Слезы текли по его щекам, губам и подбородку, смешиваясь с кровью. Когда-то они с Мэл обсуждали, что Гелифен вырастет и станет таким большим, что они с Мэл смогут спрятаться под его крыльями от дождя.
Кристофер чувствовал, как сильно бьется сердце, как накатывает ярость и отчаяние.
Гелифен – самое волшебное, самое жизнерадостное создание в мире – издал хриплый вздох. Кристофер подавил стон. Он прошептал, чувствуя сухость во рту:
– Нет. Он же последний…
Столько красоты, столько ума оказалось безвозвратно утеряно.
Мэл прижала Гелифена к груди. Шрам, который он оставил на ее скуле, казался красным в свете фонаря. Мир вокруг необратимо изменился.
Такими их и нашел Найтхэнд: Кристофер сидел на коленях рядом с Мэл, а тело их любимого друга лежало между ними. Вода в фонтане стала красной, и в лунном свете казалось, что мир истекает кровью вместе с Гелифеном.
Последний грифон умер. Часы отбили половину четвертого, и этот звук пронесся над спящим городом, словно похоронный звон.
  
Самый страшный вопрос
 
Остаток той ночи они провели на палубе корабля под открытым небом. Никто не хотел идти в каюту.
Сна не было ни в одном глазу. До этого дня Кристофер не понимал значение выражения «разбитое сердце». Он и не думал, что это чувство будет настолько реальным, что там, где когда-то билось сердце, могут торчать осколки стекла. Дышать было больно.