Сопутствующий ущерб (СИ)

На том конце телефонной линии Дейзи приглушенно вздохнула. Может быть, даже всхлипнула, — Артем не был уверен. 
— Я не понимаю, — начала она несвойственным для нее тоном: тусклым и пустым, — почему ты не хочешь поделиться со мной? Я готова помочь тебе. Я готова тебя поддержать. Я же хотела поехать с тобой! Я все еще могу прилететь… 
— Не нужно, — перебил он, прежде чем осознал, как грубо и однозначно прозвучал его отказ. — Дейзи, — сказал он уже мягче, — не стоит. Скоро все закончится, и я вернусь. Все будет хорошо. 
— Если ты так говоришь… — ответила она, но после недолгой паузы неожиданно добавила: — Я не уверена, что все наладится. 
Артем беззвучно чертыхнулся. 
— Дейзи… 
— Поговорим позже, ладно? — предложила она примирительно. — Я устала, Тим. 
Вызов завершился прежде, чем Артем сумел сказать что-либо в ответ. 
Вновь выругавшись — на этот раз вслух, — он кинул телефон на диван и сделал несколько нервных шагов по комнате. Низкий потолок и чересчур близкие друг к другу стены, оклеенные старыми обоями, давили, гнали его наружу, и Артем сдался. 
Быстро накинув куртку и обувшись, он закрыл дверь и поспешил на улицу. Холодный и влажный мартовский воздух освежающе ударил его в лицо, едва он покинул удушливое тепло старого подъезда. 
В накрывшей двор ночной темноте слабо пробивался тусклый свет парочки фонарей, с соседней улицы доносились отголоски проезжающих машин, рядом же не было ни души. Артем глубоко и шумно вздохнул и, потоптавшись на месте, двинулся вперед. 
Паршивое чувство неудовлетворенности самим собой и происходящим кружило внутри шершавым, раздражающим душу вихрем, отчего стоять неподвижно, наедине с собственными ощущениями, казалось особенно невыносимым. Артем бродил по двору, размышляя обо всем и ни о чем одновременно, то борясь с непрошеными, спровоцированными знакомой обстановкой воспоминаниями, то раздраженно и зло пиная носком ботинок рыхлый и грязный снег. 
Ему хотелось хотя бы на мгновение испытать подлинный, ничем не омраченный покой, но, увы: даже в Штатах он мог рассчитывать лишь на долгосрочную иллюзию. Здесь же он, будто все глубже проваливаясь под лед, постепенно захлебывался в мучительной агонии, не веря в ее завершение. Или спасение. 
Спустя пару десятков минут, а может быть, целый час Артем наконец направился обратно.
Принять нестерпимо горячий душ. Залпом опрокинуть в себя бокал вискаря. И уснуть. Забыть обо всем хотя бы до утра.
Выпотрошенный эмоционально и насквозь промерзший, Артем надеялся побыстрее претворить свой нехитрый план в жизнь и точно не был готов ко встрече с дочкой Шутова. Если бы та не подскочила со скамейки у подъезда и не кинулась ему наперерез, он не обратил бы внимания ни на нее, ни на ее нелепую шапку, что таки запомнилась ему с их прошлого столкновения. Сказать того же о лице ее хозяйки Артем не мог. 
— Вы! — процедила она злобно, когда он остановился напротив. 
— Ты что здесь забыла? — поинтересовался он с равнодушием, от которого на самом деле был далек как никогда. 
Сегодняшний бесконечный и проклятый день сидел у Артема в печенках. 
— Я вас ненавижу! — зашипела она, и ее нескрываемая ненависть к нему была совершенно очевидна: гневно сощуренные глаза, напряженная линия челюсти на юном, раскрасневшемся на холоде лице, сжатые в кулаки ладони без перчаток, вытянувшая вперед фигура, — на мгновение Антон подумал, что девчонка готовится его ударить. 
Устало вздохнув, он спросил: 
— Ну и за что же? 
Не то чтобы причины ее неприязни были ему не понятны, однако стоило поставить девчонку на место раз и навсегда: ее манера кидаться на него с обвинениями, когда заблагорассудится, начинала раздражать Антона по-настоящему. 
— За что? — возмутилась она. — Вы еще и издеваетесь? 
Он вздернул бровь: 
— Нет. Я задал вопрос и хочу услышать обоснованный ответ. Давай, — кивнул он в пригласительном жесте, — по пунктам объясни мне, в чем суть твоих претензий. 
Обрамленные длинными черными ресницами глаза напротив резко распахнулись и почти тут же сузились в новом злом прищуре. 
 
— По пунктам? — уточнила она, не скрывая шокированных (вероятно, его якобы наглостью) интонаций. — Серьезно? 
— Угу. 
— Вы… — Она поражено выдохнула и поправила наползшую на лоб шапку, одновременно качая головой. — Как вы можете? Вам было мало, что мой папа сидит в изоляторе из-за вас? — Громкость ее голоса стала нарастать. — Поэтому вы решили, что надо опозорить его и всю нашу семью в интернете, да? Наклеветать на него? Весь город видел эту дурацкую статью с непонятными обвинениями! Со мной никто не разговаривает! Люди в соцсетях пишут гадости о моей семье, угрожают… — Она подавилась всхлипом, и выражение ее лица, прежде обвинительное, пошло трещинами: уголки губ опустились, в глазах появился испуганный блеск. 
На протяжении всей ее укоряющей тирады Артем не мог однозначно оценить собственные чувства. Девчонку было жаль, но помимо жалости он испытывал пугающее удовлетворение, вслушиваясь и представляя все обрушившиеся на семейство Шутовых беды. 
— Это всего лишь эффект бумеранга, — озвучил он свои мысли. — Ты думаешь, моей сестре было проще? Когда твой отец со своими дружками устроил ей повсеместную травлю? — Теперь он видел перед собой только Настю — ту, какой она была в последние месяцы своей жизни. Ярость вновь заполнила его от и до, вытесняя куда более слабые импульсы сочувствия. — Они оболгали ее, и весь город им поверил. Они превратили ее жизнь в ад, — выплюнул он, неосознанно нависая над сжавшейся в страхе перед ним девчонкой. — Моя сестра покончила с собой из-за твоего ублюдка-отца, и ты обвиняешь меня в том, что я пытаюсь добиться хоть какой-то справедливости? 
Лишь когда девчонка вдруг вздрогнула всем телом и истерично всхлипнула, Артем опомнился. Замолчав, он отступил от нее на пару шагов и попытался успокоиться. 
— Я не верю… — Раздался ее слабый и неуверенный шепот. — Я… Этого не может быть… — Ее взгляд, полный вопроса и мольбы, обратился к Артему. 
Ему снова стало ее жаль. 
— Послушай, — сказал он примирительно. — Даша, верно? — Она заторможенно кивнула. — Даша, я ничего не имею против тебя. Ты ничего не сделала моей семье и ни в чем не виновата. Твой… отец, — Артем невольно скривился, — преступник. Я не придумываю, не ищу виноватых там, где их нет. Это факт, который не изменить, понимаешь? 
Она не отреагировала на его слова. Не заметила, что он замолчал и наблюдает за ней, ожидая любого ответа: несогласия, возмущения, вопроса. Однако ничего не последовало. 
Недавно направленный на него взгляд сейчас застыл на уровне его плеча, пустой и расфокусированный. 
— Даша? — позвал Артем осторожно. 
Она моргнула. 
— Извините, — произнесла она вдруг. Нелепо и не к месту. — Я… Я п-пойду. — Она попятилась, так и не поднимая на Артема глаз.
  
Глава 15
 
Даше казалось, что она внезапно разучилась дышать. Открывая и закрывая рот, она пыталась втянуть в легкие побольше воздуха, но тот застревал в горле, и давящая боль в груди лишь усиливалась. Стук в висках нарастал вместе с затмевающей взгляд пеленой.
Даша чувствовала себя выброшенной на берег рыбой или путником в пустыне, расплескавшим на раскаленный песок последние столь необходимые капли воды. Ноги дрожали, но ей все же удалось сделать несколько ровных шагов назад, прежде чем голос Муратова прозвучал снова.
Даша остановилась. Новая вязь из страха и растерянности оплетала ее изнутри, впиваясь в кожу.
— Подожди, — сказал он с не поддающейся определению интонацией: то ли раздраженной, то ли неуверенной. — Я согласен показать тебе материалы, если ты хочешь знать. Если ты вообще к этому готова.
Еще около получаса назад Даша без промедления и сомнений кинулась бы навстречу правде. Однако сейчас страх — откровенный, ничуть не приглушенный верой в лучшее страх перед возможным содержанием имеющихся в распоряжении Муратова материалов был сильнее прежнего желания установить истину.