Ворожей Горин – Посмертный вестник (СИ)

— Гипотенуза… — передразнил ее дед. — Третья была кремирована месяц назад, там уже ничего не отыщешь. А вот первые две похоронены, как полагается.
— А что ты там вообще хочешь найти?
— То же, что нашел у последних двоих. Они обе еще у меня в морге лежат.
— И чего же ты там нашел? И где это там?
— Во рту.
— Где? — не поняла Вилкина.
— Во рту. На зубах, на языке, в глотке, в желудке. Я сперва подумал, что это их прижизненные изменения. Ну, гастрит там или язва. Изучил. Пробы взял, а болезни-то и нет.
— Господи, да чего нет-то?
— Крови!
— Какой крови?
— Обычной человеческой крови.
— Получается, есть все же признаки насильственной смерти? — обрадовалась Вилкина открытию Карпыча. Это многое меняло. По причине смерти можно было сделать предположение и о способе убийства.
— Ты не поняла. Кровь не их. Группы и резус-фактор не совпадают. Я уже и ДНК сделал.
— Так, и что?
— А то, что в последних двух трупах мною найдены следы крови. И кровь эта принадлежит не жертвам. Более того, эта кровь принадлежит одному и тому же человеку.
— Хочешь сказать, перед смертью, они успели этого маньяка покусать? — не поняла Вилкина.
— Нет, все гораздо интереснее.
— Куда уж интереснее…
— Эээ, не скажи, дочка, — дед опять хитро прищурился и улыбнулся. — Крови столько, что можно сделать вывод о том, что они ее перед смертью пили.
— А чего ж ты в первых случаях этого не обнаружил?
— А это уже не ко мне вопрос. Не я их вскрывал. Я тогда в отпуске был.
— Засада.
— И не говори.
— Так, стой, а предпоследняя? Ее ведь ты сам уже смотрел.
— Они эту кровь пили, — уточнил Карпыч, — и успели переварить. У предпоследней я эту кровь обнаружил лишь в фиссурах моляров, она у нее там спеклась.
— А ты…
— Я же и говорю, — предвосхищая вопрос следователя, подмигнул Карпыч, — я уже провел анализ. Кровь эта принадлежит одному и тому же человеку.
— И если мы эксгумируем тела первых жертв, то сможем… — начала раскручивать мысль Вилкина.
— Правильно мыслишь! — похвалил подопечную старый судмед. — Мы сможем связать все эти эпизоды воедино, и доказательной базы для того, чтобы засадить эту сволочь, будет более чем достаточно.
— Осталось только взять за жопу тех двоих и сравнить их кровь с нашими образцами, — Вилкина просияла. — Карпыч, ты гений!
— Это как раз не секрет, — зарделся старик. — Чего я в толк взять не могу, так это на хрена он их своей кровью поит?
  
Глава 4
 
Мне никогда не нравились фильмы и истории про супергероев. В них редко изображается жизнь так, как она есть. В таких фильмах главный герой, получив заветные суперспособности, автоматически превращается в мессию или полубожество, становится неуязвимым и может получить по щам (да и то лишь в угоду сценарию) лишь от равного себе суперзлодея. Мир таких новоиспеченных супергероев меняется до неузнаваемости и начинает играть новыми красками, украшая собой серые и унылые будни среднестатистического человека.
В моем случае все оказалось иначе. Согласитесь, аналогия напрашивается сама собой — жил да был обычный парень Гриша Горин, получил в один миг некий дар, научился людям мозг пудрить и, казалось бы, вот она, та самая супержизнь. Хоть книгу пиши, хоть кино снимай. Есть и сверхспособности, и социальная драма. Есть и главгад, которого нужно во что бы то ни стало победить, а потом твори добро налево да направо да живи в свое удовольствие. Казалось бы… но нет. В реальности с приходом силы в жизни простого человека кардинально ничего не меняется, а простые житейские проблемы сами собой не рассасываются.
Конкретно мне по-прежнему необходимо было работать, зарабатывая копейки в стоматологии. Ведь нужно как-то оплачивать счета за коммуналку, ходить в магазин за продуктами, готовить еду, выносить мусор, подметать, мыть полы, дежурить в больнице на добровольных началах и решать еще бог знает сколько самых банальных и заурядных житейских вопросов.
  
На волшебную сказку (а точнее, на темное городское фэнтези) моя жизнь была похожа лишь в первый месяц моего ворожейского существования. В первые две недели мне вообще пришлось делать над собой усилие и постоянно доказывать самому себе, что я не свихнулся. Затем появилось чувство некоей эйфории (мне казалось, и отец Евгений тому крепко поспособствовал) от того, что мои новые способности приведут меня к новым возможностям, выведут меня на новый уровень. Вы только вдумайтесь — я мог видеть неупокоенные души и имел власть отпускать их в дальнейшее посмертие! Я избавлял мир от сущностей, которые могли натворить кучу бед, принести море страданий и несчастий окружающим. Наверняка же есть варианты монетизировать такой дар, думал я.
Но жизнь сама все расставила по своим местам. Налет супергеройства, коим я успел обрасти за этот месяц, слетел с меня так же быстро, как и появился. Как оказалось, за него, за супергеройство это, никто никому не платит, работа эта никому особо не нужна и ведется лишь на добровольных началах. Ко всему прочему нужно было ходить на тренировки и прокачивать другие навыки, дабы не склеить ласты при первом же боевом столкновении с сильным противником. И все это в свободное от работы время, то есть в редкие часы отдыха между домом, ординатурой и стоматологией.
Сейчас, к примеру, покинув небольшой особняк в центре Москвы, где, судя по всему, у таинственного Совета была конспиративная квартирка (точнее, подвал), я чуть ли не бегом направлялся к метро. Нужно было успеть в стоматологию на два кариеса и одну удаляшку. А что делать, кушать-то что-то нужно, не жить же на пособие по инвалидности сестры. И так со всей этой беготней и головняком, который мне устроили агрессивные ворожеи, я потерял почти месяц. Деньги, с таким трудом скопленные за год, стремительно таяли, а тут, ко всему прочему, появилась еще одна статья расхода — это я про своего кота Василия говорю. Ел этот обормот как не в себя. И ладно бы он простым сухим кормом питался — нет, Василию подавай мясо, желательно нежирную говядину, ибо (цитата) «он нуждается в белках и следит за фигурой».
Ладно, тут я уже просто брюзжу. На самом деле пользы от Василия было куда больше, нежели хлопот. Одна его помощь в работе с неприкаянными душами чего стоит. Имея в себе частичку моей силы, кот здорово помогает мне в ее освоении и применении, а иногда и сам принимает активное участие в работе. К слову, последнюю душу девушки-спортсменки догнал и обезвредил именно он. Мне после ее активного сопротивления здорово досталось, а на отца Евгения в этом вопросе вообще рассчитывать было нечего. Он попросту не видел этих сущностей и не обладал необходимыми навыками работы с ними. Да, в чем-то он был мастер — к примеру, выгнать такую сущность из живого человека. Но работать с теми, кого в народе называют «бесноватыми», это одно — они, как объяснял мне священник, по большей части люди крещеные, и у Святой Апостольской Православной Церкви имелись все необходимые инструменты для защиты своей паствы от угроз подобного рода. Там работа идет не с самой сущностью, а с конкретным человеком, точнее, с его душой. В случаях же, когда эта самая сущность никуда еще не подселилась, церковь была почти бессильна.
— Не помогают тут ни кадила с ладаном, ни молитвы, ни святая вода, — объяснял мне как-то священник.
Тут-то и должен был вступать в игру я — как человек, обладающий необходимой спецификацией к такой необычной профессии, как экзорцист. Я эти души вижу и имею над ними власть. Ну, в теории, конечно, на деле же выходило по-разному. Иногда и голова шла кругом, и это еще мягко сказано.
Одним словом, из-за всех проблем, свалившихся на мою голову, я был готов погрузиться в глубокую депрессию, благо хоть ворожея Радмила не подвела, оперативно исправив все то, что сама же наворотила в моей больнице. Похоже, к договоренностям обитатели мира Ночи относились с уважением. Спасибо еще отец Евгений вовремя подсуетился, включив этот пункт в наш с ворожеями мирный договор, иначе сам бы я ни за что не отбрехался перед начальством и полицией. После повторного вмешательства ворожеи все обитатели моей больницы вели себя так, словно ничего необычного не произошло. Даже Косяков, чуть было не откусивший себе язык по моей милости, пришел в себя и уже приступил к работе. Судя по его поведению, с его памятью Радмила тоже поработала. Даже не знаю, радоваться мне этому или горевать. Тот, новый Косяков, признаться, нравился мне больше. Того я уже запугал до полусмерти и мог рассчитывать на то, что он не станет больше ко мне лезть со своими придирками, но после отката его памяти к заводским настройкам вернулись и его тиранические замашки. Косяк по-прежнему меня недолюбливал, если не сказать ненавидел, и постоянно цеплялся по каждой мелочи. Да уж, приятно осознавать, что в этом мире есть вещи, которые не меняются, несмотря ни на что. Это сарказм, если что.