Хребет Индиго (ЛП)

— Кови мало говорил об этом. Он мало кому в этом городе сказал, что они умерли.
— Правда? Почему?
— Он потерял сына и невестку. Полагаю, они были очень близки. Мы все по-разному справляемся со своим горем. Я думаю, Кови прошел через период отрицания. Притворяться, что жизнь не изменилась, было его способом справиться с этим. И он проводил много времени в Бозмене с Уинслоу. Однажды он упомянул твоему отцу, что ей было тяжело.
Какого черта? Я ненавидел, что моя мать знала об этом больше, чем я. Почему Уинн не сказала мне? Может быть, она подозревала, что я уже знаю. Тем не менее, ни намека на то, что их уже не было в живых. Она вообще мало говорила о своих родителях, только напомнила мне, что ее отец вырос в Куинси.
Я открыл рот, чтобы расспросить маму об этом подробнее, но в дверь позвонили.
— Я открою. — Она исчезла в коридоре, и когда дверь открылась, я узнал голос Джима.
— Думаю, он просто решил выпить чашку кофе, — сказала мама. — Гриффин?
— Иду. — Я выпил остатки кофе, затем прошел по коридору и вышел за дверь, где меня ждали мои люди.
Захватив свой любимый «Стетсон»[12], я помахал маме на прощание и направился в сарай. Все уже седлали своих лошадей, и пока они беседовали, я направился к стойлу Юпитера.
— Привет, парень. — Я провел рукой по его щеке, позволив ему прижаться ко мне на мгновение, а затем проделал все те действия, которые я проделывал тысячу раз: вычесал его, прежде чем пристегнуть к седлу.
Юпитер был моей лошадью на протяжении последних десяти лет. Он был лучшим из всех, кто у меня когда-либо было. Сильный и уверенный, но с нежным сердцем. В дни, когда мне нужно было очистить голову, он делал это вместе со мной. Мы ехали через долину или в лес, и я сбрасывал напряжения под уверенное покачивание его галопа.
Я вывел его из стойла, снял с крючка на стене свою любимую пару чапов[13], и мы вместе выходили на солнечный свет.
— Готов к долгому дню?
Юпитер ответил, толкнув меня в плечо.
Я усмехнулся, взъерошив черный хохолок волос между его ушами.
— Я тоже.
Как и было обещано, день был долгим. Мы проехали несколько миль, перегоняя скот на летние пастбища на участке гор, который мы арендовали у лесной службы. У животных будет больше травы, чем они смогут съесть, и, находясь там, они помогут снизить риск лесного пожара.
На обратном пути я отделился от ребят. Они направились в конюшню родителей, где все они держали своих лошадей. Это было преимуществом работы на нашем ранчо — свободный доступ к лошадям. А я продолжил путь один к себе домой.
Дом радовал глаз.
Как и женщина, стоявшая рядом со своим Durango на моей подъездной дорожке.
Я соскочил с Юпитера, ноги затекли, пока я шел к Уинн. Одетая в джинсы и простую блузку цвета шалфея, она поражала воображение.
— Когда я появляюсь здесь, мне необходимо, чтобы ты был одет вот в это. — Она указала на мою шляпу, сапоги и чапы. — Каждый раз.
Я усмехнулся, когда она переместилась в мое пространство.
— Я весь день в седле. Пахну как лошадь.
— Мне всё равно. — Она встала на носочки и потянулась к моим губам.
Я наклонился, готовый поцеловать её, когда моя лошадь просунула свой нос между нами.
— Ты не против?
Уинн засмеялась.
— Кто это?
— Юпитер.
— Юпитер. Интересное имя для лошади.
— Его назвала Элоиза. Папа купил восемь лошадей десять лет назад. Она занималась каким-то научным проектом для школы о Солнечной системе, поэтому назвала их всех в честь планет.
— Мне нравится. — Она протянула руку, секунду колебалась, прежде чем коснуться его щеки. — Привет, Юпитер.
Он прижался к ее ладони. Мой конь был таким же умным, как и многие. Он знал, что такое внимание, когда его получал.
— Давай я отведу его в стойло. Заходи. Чувствуй себя как дома. — Я получил поцелуй, который мне был нужен, затем подмигнул и проводил Юпитера в амбар. Устроив его, я вернулся в дом и застал ее на крыльце, раскачивающейся в одном из кресел.
В руке у нее было пиво, а для меня приготовлено другое.
 
Какая же она захватывающая.
В такие дни я возвращался в пустой дом и молился, чтобы никто не появился на пороге. Я жаждал побыть в одиночестве, расслабиться. Но я не оставался один уже целую неделю. И в данный момент я не хотел этого.
— Я подумала, что ты захочешь вот это. — Она указала на пиво, пока я поднимался на крыльцо.
— О да. — Я сел, поднес пиво к губам и утолил жажду.
Она взяла свой напиток, оглядывая мои ноги.
— Ты очень сексуален на этой лошади, ковбой.
— И что мне за это будет?
— Прими душ и узнаешь.
Я рассмеялся, откинулся на спинку кресла и подманил ее ближе. Затем я прильнул губами к уголку ее рта, прежде чем оставить ее на крыльце и зайти внутрь, чтобы принять душ.
Промокнув полотенцем волосы и надев только пару джинсов, я вышел из моей спальни и проверил свой телефон.
Я пропустил семь звонков, и дюжина сообщений ждала, чтобы их прочитали. Все они были от членов семьи, и, хотя мне следовало выяснить, что происходит, потушить пожар, который случился сегодня, я проигнорировал все это и отправился на поиски Уинн.
Я ожидал найти ее внутри, но через стеклянные окна в гостиной я увидел, что она сидит в том же кресле на крыльце, мягко покачиваясь, а ее глаза не отрываются от деревьев и горных вершин, возвышающихся за ними.
Она выглядела умиротворенной. Может быть, более умиротворенной, чем когда-либо, даже во сне.
Мое сердце пропустило удар. Полотенце выпало у меня из рук. Моя рука оказалась у грудины.
Она была совершенна в этом кресле.
Такая красивая, что я хотел бы видеть ее каждую ночь.
Блять. Мы должны были перегореть. Мы уже должны были перегореть. Мне нужно было, чтобы все чувства потухли. Я должен был сосредоточиться на этом ранчо. На моей семье. И все же это не помешало мне выйти на улицу, поднять ее с кресла и отнести в спальню.
Мы перегорим. Только ещё не сейчас.
13. УИНСЛОУ
— Он доставлял какие-нибудь неприятности? — спросил Митч.
— Нет, если не считать того, что он плакал всю дорогу сюда. — Я посмотрела сквозь стальные прутья тюремной камеры на человека, которого задержала за вождение в нетрезвом виде.
Он сидел на койке, положив голову на руки, и все еще плакал. Тупица. Может, это послужит ему уроком.
О, как я ненавидела Четвертое июля[14].
— Надеюсь, он будет последним, — сказала я.
Митч вздохнул.
— Еще рано. Держу пари, мы привезем еще одного или двух.
— Но у нас нет места. — Все пять камер были заняты другими тупицами.
— Мы удвоим места, если понадобится. В прошлом году на Четвертое число нам пришлось утроить несколько камер.
— Будем надеяться, что никто не пострадает.
— Согласен, — кивнул он. — Но, с другой стороны, в этом году не будет драк в барах. Два года назад устроили драку в «Старой Мельнице». Был полный бардак. А в прошлом году у нас было шесть девушек, которые подрались в «Большом Сэме». Это было еще хуже. Девушки дерутся жестоко.
Я засмеялась, следуя за ним из зоны ожидания.
— Да, это так.
Бары в городе были закрыты. Родео закончилось. Теперь, надеюсь, нам оставалось только разобраться с идиотами, которые не ушли домой. С теми, кто решил устроить вечеринку в другом месте и доставить неприятности.
Митч будет здесь, чтобы запереть их, когда их приведут другие офицеры.
Ключи, прикрепленные к его поясу, звенели, пока мы шли. Из всей команды офицеров Митч был моим любимчиком. Его высокий рост и крепкая фигура делали его устрашающим мужчиной, но за время моего пребывания здесь я узнала, что он был мягким и добрым.
Улыбки, направленные в мою сторону, были редкостью в участке. Обычно они исходили только от Дженис. И Митча. Он всегда ждал меня, когда я входила в участок рано утром перед сменой.
Когда мы проходили мимо последней камеры, человек, которого привели первым, лежал на своей койке и храпел громче медведя.