Ведьмина дорога (СИ)

- Позвольте, я хотя бы провожу вас, – дейвас начал подниматься, но я отчаянно замотала головой, соображая, как же мне от него отделаться. Не придумав ничего умнее, сказала:
- Вы явно устали, а я сегодня не усну. Любое мое решение будет слишком жестоко для нас обоих. Я очень испугалась. Но ведь вы ночуете сегодня здесь?
- Полагаю, другого места я в такое время не найду, – усмехнулся дейвас, и улыбка эта преобразила его лицо, сделав его менее надменным.
- Тогда я тоже останусь. Под вашей защитой и впрямь будет спокойней.
Чернокафтанник кивнул, принимая мое решение. Подоспел Злотек с ароматно пахнущими горшочками и принялся накрывать стол перед огненосцем, а я, воспользовавшись передышкой, поспешила откланяться. Дейвас собирался спросить меня еще о чем-то, но я скорчила несчастное лицо, и он нехотя смолчал. Я чувствовала его цепкий взгляд все время, что поднималась по опостылевшей лестнице. Вернувшись в свою комнату, прождала не меньше часа, но все же услышала, как Злотек ведет дейваса в его комнату. С того момента пришлось прождать еще немало времени, но в конце концов все звуки стихли. Я бесшумно распахнула окно и выбралась тем же путем, каким уже сегодня ходила. Восток начал розоветь, но все еще спали, и я без труда отвязала успевшего задремать, поджав под себя все четыре ноги, Пирожка. Когда я открывала ворота, ведя коня в поводу, не сдержалась и обернулась.
Он стоял у открытого окна, неотрывно глядя на меня. Дейвас скинул рубашку, и рассвет вызолотил его сухощавое жилистое тело. Похоже, холод его совершенно не беспокоил. С такого расстояния я не могла понять, что выражают его глаза. Он не окликнул меня и вообще не издал ни звука, только смотрел. Я прикусила губу, поправила капюшон и дернула Пирожка за поводья. Каждую секунду я ожидала, что дейвас поднимет тревогу, закричит: «Хватай лаумово отродье!», но предрассветная тишина так и осталась непотревоженной. Я все же завернула на ярмарку, где торговцы еще только раскладывали товар, быстро купила самое необходимое, чтобы эта ужасная поездка не оказалась совсем уж провальной, вскочила в седло и была такова. За спиной оседали клочья тумана, мешаясь с обычным, вполне естественным. Стражники зевнули, не обратив на меня ни малейшего внимания. Копыта Пирожка выбивали снежные вихри из дороги, и в такт его движениям я умоляла всех богов скопом сделать так, чтобы все произошедшее скорее позабылось.
Но, как обычно, боги меня не услышали.
* * *
Я никому не рассказала о том, что произошло в городе. Анжей пропал. Его родители хоть и беспокоились, что от сына давно не было вестей, но выглядели не слишком-то печально. Может, он успел состряпать какую-нибудь лживую историю, уезжая из дома. Я наблюдала за стариками со стороны и не могла понять, почему они не разглядели тени, живущие в их сыне. Но чужая душа – потемки. И я постаралась забыть как можно быстрее о боли и липком ужасе беспомощности, которые испытала по вине черноволосого парня.
Природа медленно просыпалась от зимнего сна, и вместе с нею пробуждались навьи твари. Пока еще они были вялыми и ленивыми, словно змеи, греющиеся на солнце, и я по-прежнему чаще лечила обычные человеческие болезни да пораненные носы.
В тот день, когда все изменилось, я как раз уходила от очередного мальчишки, слегшего с горячкой. Весенний лед коварен, но слушать предостережения в юном возрасте мало кто умеет. Вот и он не удержался, сунулся на реку, а подтаявшая корка возьми да проломись. Хорошо, приятели помогли, вытянули на берег.
Я неспешно шла домой, когда меня догнала Калина, местная портниха. Пряча глаза, сунула в руки корзину с маленькими горшочками, глухо звякнувшими глиняными боками. Шепнула на ухо: «Это тебе к чаю, побаловаться», обняла быстро, но крепко, и убежала прочь. Тихая улыбка упрямо не желала покидать мое лицо, и даже напоминание, что я сейчас выгляжу глуповато, не помогло ей погаснуть. Дочь Калины была подругой Аники и не любила меня ровно в те моменты, когда у старшей дочери головы случалось плохое настроение. Тогда Аника начинала перегавкиваться со мной и припоминать все мои грехи, истинные и вымышленные, а подружка ей подпевала. Сама Калина относилась ко мне неплохо, а когда ее дочка слегла с краснухой, сразу прибежала с просьбой помочь. Оплату работы едой я не брала, но многие прознали про мою страсть к сладостям и подсовывали то пряник, то свежую булочку, то, как вот Калина, вкуснейшее варенье, пахнущее летом и лугом.
 
Покрепче сжав гостинец, я продолжила путь. Предвкушая, как сейчас приду, заварю чаю и отрежу ломоть свежего хлеба, расплылась в совсем уж блаженной улыбке. Мимо с гиканьем пронеслись ребятишки, расплескав жидкую весеннюю грязь. Сады неспешно окутывались зеленой пеной набухающих почек. Птицы в лесу пели и днем, и ночью, соскучившись по благодарным слушателям за время своего отсутствия. Я вдохнула полной грудью и прикрыла глаза, чувствуя, как веселое солнце щиплет отвыкшие за зиму белые щеки. По утрам я уходила в лес и бродила там между просыпающихся деревьев, приветливо опускающих ко мне свои ветки. Река должна была вскрыться на днях, и лед стремительно таял, выпуская встряхивающую темными волнами-волосами красавицу на свободу.
Мир оживал, и только Серая Чаща по ту сторону Черницы все так же молчаливо стерегла свои тайны, сверкая белыми курганами снега промеж сизых стволов.
Моей любимой порой была осень. Но весна обладала своим, неоспоримым, очарованием и из года в год брала в плен мое сердце, на три месяца вытесняя из него рыжую сестру.
Казалось, этот прекрасный день ничего не могло испортить. На полпути меня нагнала Марьяна и взяла под локоток, распевая на разные лады о новых нарядах, лентах и субботней поездке в город на ярмарку. Она звала и меня, но после злосчастных зимних вечорок и столкновения с Анжеем я наотрез отказывалась от каких бы то ни было вылазок в люди. Поэтому подруге был вручен длинный список необходимых мелочей и баночка калининого варенья в качестве небольшого подкупа. Так мы и шли, болтая ни о чем, когда вдруг сильные пальцы схватили меня выше локтя. Я дернулась возмущенно и уже собралась было послать наглеца куда подальше, но поперхнулась и замолчала, увидев ореховые глаза Совия. Его губы были сжаты в полоску, под кожей ходили желваки. Парень выглядел недовольным.
- Ну-ка, девицы, давайте ускорим шаг, – он потянул меня за собой, но я тут же уперла каблуки сапог в грязь артачась.
- Руку отпусти! Я тебе не коза на веревочке, чтоб ты меня водил куда вздумается.
- Пойдем, говорю. Это в твоих интересах, ведьмочка.
- Ясмена, может, стоит его послушать? – протянула Марьяна, удивленно разглядывая Совия. Я тоже впервые видела обычно спокойного парня таким взбудораженным, но подчиняться командирским замашкам, не получив объяснения, не собиралась.
Лис раздраженно вздохнул и взлохматил рыжую гриву. Только сейчас я разглядела его толком. Парень был одет для ночевки в лесу, к поясу были пристегнуты два охотничьих ножа, на плече висел композитный лук. Одежда была помята, в следах земли и каких-то бурых пятнах. Пахло от Совия дымом костра и едва уловимо - потом. Весь его вид говорил, что Лис недавно вернулся с охоты.
- Послушай, Ясмена, – его голос звучал тихо и низко, и я невольно вздрогнула. – Пожалуйста, давай поспешим. Я доведу тебя до дома, ты посидишь там пару дней, не высовывая носа дальше двора, а потом, когда я скажу, что все в порядке, ты сможешь спросить меня обо всем, о чем захочешь.
У ворот раздались крики, свистнула плеть. Я не успела ответить Совию и повернулась, приложив руку козырьком к глазам. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как в Приречье въезжает угольно-черный конь, сверкающий вычесанной волосок к волоску шкурой. В нем не было ни единого светлого пятнышка, а каждый шаг тонких ног плел изящный танец. За такого скакуна и сам князь не поскупился дать золота по весу, а то и приплатил. Но верхом сидел не князь. А кое-кто гораздо хуже.
 
- Дейвас, – едва слышно шевельнула я побелевшими губами.