Ведьмина дорога (СИ)

Теплые руки набросили на плечи мою новую куртку. Рядом со стуком встала кружка с горячим чаем, и я обрадовалась ей не меньше, чем первому завтраку в доме Бура. Горячее тепло потекло по горлу и согрело меня изнутри. Хотя, пожалуй, оно было слишком горячим. Я поперхнулась и удивленно воззрилась на опустившегося рядом Лиса:
- Ты что, налил в чай самогонки?!
- Я видел, как тебя трясло, – невозмутимо отозвался наглец. – В таких случаях самогонка поможет вернее, чем чай.
- Лучше всего помогли бы мои отвары, но до них надо еще дойти, – я сунула нос в чашку. Пахло не так уж мерзко, и я решилась и отхлебнула еще глоточек.
- Как Василий?
- Спит. Богуяр позаботится о нем, не переживай.
- Надеюсь, когда он придет в себя, не проклянет сына и не выставит его за дверь, – мне, конечно, было мало дела до мямли – Богуяра, но все равно не хотелось становиться той, из-за кого он потеряет дом.
- Даже если так и будет, успокоится и позовет обратно. Ты была права, когда сказала Василию про семью. Он и правда мечтает о внуках. Его жена погибла пару лет назад, и с тех пор в их доме стало слишком тихо. Елена была хохотушкой, румяная, пышная, обожала гостей и шумные посиделки.
- А...отчего она умерла? – тихо спросила я, стискивая кружку ледяными пальцами.
- Ее укусил нетопырь. Умений знахарки не хватило. Кто-то сказал, что в соседнем городе видели рагану, и Василий бросился за ней. Но она отказалась помочь, уж не знаю, почему, и Елена умерла. Василий вмиг почернел, думали, следом уйдет. Но выкарабкался. С тех пор охотится на навьих тварей в числе первых.
- А еще возненавидел раган. Понятно теперь, по чьей милости, – хмыкнула я. Небо заволокло тучами, и снова начал накрапывать мелкий дождь.
Решившись и на едином вдохе допив содержимое кружки, я встала и запахнула серебристую куртку, собравшись уходить. Но вдруг Совий схватил меня за руку выше запястья. Я удивленно вздрогнула и посмотрела в ореховые глаза, в ночном сумраке казавшиеся почти черными.
- Василий ведь не сам в обморок свалился? Ты помогла?
Я улыбнулась и мягко высвободилась из его захвата. Ладонь Совия была горячей и мозолистой, привыкшей к оружию. Даже странно было оттого, как осторожно он меня держал.
Конечно, Лис был прав. Мелкий порошок сон-травы прилетел в лицо Василию, как только я оказалась достаточно к нему близко. Но раскрывать секреты своего дела едва знакомому мужчине я не собиралась. Поэтому и отвечать не стала.
- Я оставила травы, пускай Богуяр заваривает их по щепотке на чашку и поит отца три раза в день. И еще мазь – ею надо смазывать рану при каждой смене повязок. Будет шрам, если Василий захочет, я смогу его постепенно свести к едва заметному.
- Сомневаюсь, что он позволит тебе себя коснуться, – покачал головой Совий, сделав вид, что не заметил, что я не ответила на его вопрос.
- Его право, – я подхватила свою корзинку и набросила капюшон. – Мне главное, что он будет жить, а уж с красотой как-нибудь сам разберется. Бывай, Совий. Надеюсь, в ближайшие часов шесть никого никто кусать больше не будет.
Я ушла не оглядываясь. Придя домой, сбросила сапоги в угол и завернулась в одеяло, не утруждая себя раздеванием. Тепло, запах дерева и самогон в крови легко влекли меня в глубокий сон без сновидений.
  
Глава 9. Отзвуки прошлого
 
Затяжные дожди сменились первыми заморозками. По утрам лужи сковывал тонкий ледок, которым дети радостно хрустели, словно разноцветными леденцами в лавке сладостей. На зеленых иголках елей морозец вырисовывал тонкие кружева льдинок, и казалось, что гордые красавицы становятся еще прямее и выше, хвастаясь друг перед другом сверкающими нарядами.
Постепенно мы с Пирожком обжились на новом месте. Конь так и остался на конюшне Бура – у знахарки, в чьем доме я поселилась, лошади никогда не было, как и стойла для нее. Я каждый день исправно кормила скакуна и выводила размять ноги, если позволяла погода. Мы уезжали в поля, которые видели по пути в волость, и там с шумом и гиканьем носились по жухлой, пригнувшейся к земле траве. Потом, уставшие и довольные, возвращались в деревню. Как ни странно, меня дети совсем не боялись, поэтому я сдавала Пирожка на растерзание детворе, обожавшей его за кроткий нрав и любовь к заплетанию гривы в косички, а сама шла домой – готовить отвары, читать и ждать новых недужных.
 
Деревенские, как и говорила Марьяна, привыкли ко мне быстро. Особенно после нескольких серьезных болезней, с которыми я сумела совладать, и вылеченного от страстных объятий с не успевшей уснуть на зиму мавкой охотника. Только прихвостни Анжея во главе с самим чернявым, Брегота, так и не привыкший к моим белым волосам, и Василий, при каждой встрече показно плюющийся и грозящий мне всеми карами небесными и земными, несколько портили мое пребывание в Приречье. С особо языкатыми селянами по-свойски потолковали Бур и Артемий, и те теперь предпочитали при моем приближении замолкать или переходить на другую сторону улицы. Я в ответ зубасто улыбалась и напоминала, что, если им понадобится лечение… разного рода… мои двери всегда открыты.
Совий продолжал носить вкусные гостинцы, но наотрез отказывался признаваться, кто же так замечательно готовит. Я уж, грешным делом, начала подумывать, не сам ли он кашеварит, да стесняется об этом говорить. Впрочем, Лис такого слова, как стеснение, кажется, и вовсе не знал. А я привыкла к его острому языку, равно как и к необычным глазам и рыжей шевелюре. Переругивались мы постоянно, но незло. День, прошедший без пары склок с Лисом, казался каким-то неполным. Он так и не извинился за то, что сказал в день нашего знакомства, но в помощи никогда не отказывал, и для меня его дела были куда звучнее, чем любые слова.
Василий и Марьяна окончательно выздоровели. Печник все-таки устроил скандал сыну, но спустя два дня нашел его и буркнул только одно слово: «Возвращайся». Конечно же, он не зашел меня поблагодарить, и уж тем более, не попросил мазь для смягчения рубца, потому щеголял красным толстым жгутом шрама на левой стороне шеи. Но, как я и говорила, красота – это уже не моя забота. Главное, что ворчливый жилистый старик еще потопчет эту землю.
Анжей, получив от ворот поворот, задался целью устроить мне самую паршивую жизнь из возможных. Не будь я под защитой головы и кузнеца, ему бы это удалось, но, к счастью, я все же была не одна. Совсем не то, что десять лет назад, когда погибла мама.
Я привела в порядок дом. Собрала семена с огорода, вычистила его от мусора и подготовила к зимовке. Бур сковал мне мелкий хозяйственный инвентарь, Артемий обеспечил посудой, подушкой с одеялом и даже подарил узорчатый коврик – дорожку. Вылеченные приреченцы тоже время от времени забегали, и постепенно моя «ведьмина нора» наполнилась уютом и разными милыми сердцу мелочами.
Самой неожиданной из них оказался толстый белый котенок, которого притащили ребятишки в первый день груденя. Какм-то образом малыш провалился в реку и утонул бы, но мальчишки увидели его и успели вытащить. Мокрый котенок на руках у спасителя мелко дрожал и пытался закопаться поглубже в шапку, в которой его принесли. Я осторожно взяла зверька за шкирку и посадила на лавку, к печке. Почувствовав тепло, тот, наконец, расслабился и открыл ярко-зеленые глаза. Надо же, масть один в один как моя.
- Я его, конечно, осмотрю. А дальше что мне с ним делать? Кто из вас его заберет? – посмотрела я на ребят, стреляющих глазами по сторонам и перепихивающихся локтями.
Они переглянулись растерянно. Мальчик, принесший котенка, пожал плечами:
 
- У нас своих котов полный двор. У остальных тоже, собаки у многих. А чего бы вам себе его не оставить, тетя ведьма?
Проигнорировав «тетю ведьму», я задумалась. Не то чтобы я не любила животных, но мышей у меня не было, зато уже был Пирожок. Еще кота сюда добавлять? А ну как мне все же придется уходить, куда я его дену? С собой в котомке понесу, как запасной провиант?