Куртизанка. Книга вторая (СИ)

В целом, по здравом размышлении, она пришла к выводу, что всё складывалось достаточно неплохо, хотя избавиться от злости на Эвана, который так долго её отвергал, чтобы теперь силой притащить к себе домой, до конца не могла.
Все эти три дня Элена ужасно скучала и ждала, когда же наниматель пригласит её к себе, но этого так и не произошло. Зато следующие несколько дней вполне восполнили этот пробел.
Эван разломал в щепки то подобие режима, которое Элена собиралась установить и к которому привыкла.
Если в клубе раньше одиннадцати Элена не открывала глаз, то в поместье Аргайлов каждое утро, едва солнце заглядывало в окно, начинали стучать в дверь. Чезаре, приходивший в комнаты к хозяйке с утра, шёл открывать и передавал Элене, что господин давно уже её ждёт. Если в первые дни Элена пыталась отвечать, что ещё не встала и ей нужно время, чтобы привести себя в порядок, то к концу недели поняла, что это приводит лишь к тому, что через несколько минут лакей приходит опять, на сей раз чтобы сообщить Чезаре, что господин просит её всё-таки встать. Эта перебранка не давала ей спать до тех пор, пока Элена всё-таки не вставала, но в итоге она вынуждена была выбираться из своих комнат, одевшись кое-как – а с этим она смириться не могла. На седьмой день она сама приказала Чезаре разбудить её в шесть утра, чтобы к девяти – когда появится очередной неуёмный слуга – уже выглядеть хорошо.
Если в клубе Элена, встав и немного понежившись в кровати, отправлялась на пробежку, которая никогда не требовала от неё особых усилий, хотя и помогала проснуться до конца, то Эван в первый же день, едва дав ей проглотить один-единственный тост, потащил Элену в конюшню и стал выяснять, умеет ли та ездить верхом.
Выяснив, что верхом Элена не ездила никогда, Эван немного поскрипел зубами и сказал, что будет учить её сам. В первый же день Элена вернулась домой с боками, ноющими от тряски, и с ягодицами, смятыми в паштет, но, конечно же, Эван не собирался её жалеть. Пытка продолжалась каждое утро, а Эван лишь посмеивался, глядя на неё, и не упускал возможности пройтись ладонью по обтянутому тонкими панталонами бедру или хлопнуть пониже спины: Эвану явно не давал покоя её зад.
К концу недели она уже худо-бедно держалась в седле, хотя и хваталась иногда за Эвана, едущего рядом – не столько опасаясь упасть, сколько для того, чтобы ощутить его рядом.
Рядом с Эваном, несмотря на все его раздражающие привычки, было на удивление хорошо. Он редко целовал Элену, зато в те секунды, когда целовал, Элене казалось, что время останавливается и весь мир сужается до глаз, сверкающих тёплым коричневым пламенем напротив. Эвану было достаточно простого прикосновения, поцелуя или взгляда, чтобы разжечь в Элене огонь, и Элена наслаждалась как могла этим непривычным для себя состоянием, когда не хочется ничего менять.
Впрочем, кое-что ей всё же хотелось бы изменить – это обеды, которые ежедневно собирали всю семью Аргайлов за одним большим столом. Сама она во время них сидела от Эвана очень далеко, в той части, где располагались все племянники князя: и, как с величайшим удивлением открыла для себя Элена, Ливи Джил МакГауэр, которую Элена искренне надеялась не встречать больше никогда.
Ливи ничего не рассказала ей о том, как попала в дом. Напротив, на все попытки завязать разговор двусмысленно намекала, что Эван сам приказал привести её сюда и при встрече «был весьма восхищён».
Элена ничего не говорила в ответ.
Кроме них в этой части сидели Кестер, которого Элена уже видела в Манахате, и Линдси – ещё один старший племянник Эвана, который без конца бросал косые взгляды на Ливи. Тут же сидела молодая и симпатичная племянница Эвана Кони, с которой Ливи и Элене удавалось общаться довольно легко. Ещё одно место пустовало, и, как поняла Элена из разговоров других родственников, предназначалось Конахту Аргайлу, третьему племяннику Эвана, который приезжал домой лишь на пару недель в году. Ещё двоих детей Элена иногда видела в парке: им обоим было не больше четырнадцати, и все дни они проводили с гувернёрами, так что на них Элена внимания не обращала.
 
Практически это был самый дальний край стола, но даже здесь она не могла не ощущать на себе косых взглядов – как племянников, так и старшей родни, окружившей Эвана с обеих сторон.
Здесь были три женщины, которых Элена не успела ещё запомнить по именам, но среди которых выделила для себя немолодую и величественную, которая косо смотрела не только на неё, но и на всех за столом. Казалось, даже Эвана она воспринимала не слишком-то всерьёз.
Вторая, сидевшая по левую руку от Эвана, была кругленькой блондинкой с улыбчивым лицом. Она, как поняла Элена, приходилась матерью кому-то из старших детей, но мужа её Элена никогда в поместье не встречала. Звали эту пышную блондинку с неожиданно холодными для её типа лица голубыми глазами Изабель, и она по большей части говорила за столом о семейных делах. Она вообще говорила за столом больше всех.
Рядом с ней сидела худая темноволосая женщина, которая вступала в разговор только, чтобы попросить соль. На Элену она смотрела так же холодно, если вообще смотрела.
За столом оставалось ещё несколько пустых мест, но кому они предназначались, Элена не хотела знать и не спрашивала – ей было не до того.
Элена довольно быстро поняла, что готова она должна быть в самом деле «всегда».
Эвану могло прийти в голову повалить её в конюшне, пока конюх ходит за уздечкой для коня, в винном погребе – пока дворецкий поднимается наверх с бутылкой вина – или где-нибудь ещё.
Аргайл казался бешеным и мало походил на того затворника, которого Элена увидела в клубе в одиночестве раскладывающим пасьянс. Казалось, он силится использовать каждую минуту, которую купил – когда же Элена пыталась намекнуть, что не прочь продлить договор, Эван надолго замыкался и переставал отвечать.
Впрочем, Эван вообще говорил мало. Он не рассказывал о себе и не спрашивал об Элене, которую по-прежнему называл «Мадлен».
Исключением была привычка, которую Элена заметила за ним через некоторое время: Эван любил задавать несвоевременные вопросы, касающиеся того, чего ему вовсе не следовало знать. Казалось, ответы злили его не меньше, чем Элену, которая старательно отвечала — и не думая ничего скрывать. И всё равно Эван продолжал их задавать.
Так как-то после обеда, когда домашние разбрелись по своим делам, лакей передал Элене, что Эван ждёт её в бильярдной.
Элена сразу же заподозрила, что они не собираются играть в бильярд – но тем не менее привела себя в порядок так же тщательно, как и всегда, и спустилась на первый этаж.
В помещении царил полумрак и стоял невесомый, с оттенком дуба, запах хорошего коньяка. Эван стоял над столом, обитым зелёным сукном, и неторопливо гонял по нему шары.
Когда Элена показалась в дверях, он нанёс удар – и лишь затем повернулся к гостье.
— Превосходный удар, — прокомментировала Элен на всякий случай, но Эван сделал вид, что не заметил её слов, и спросил сам:
— Ты когда-нибудь играла?
Элена кивнула. Подошла и взяла один из киев, стоящих вдоль стены.
— Покажи, — приказал Эван.
Элена наклонилась над столом, примерилась и ударила в середину одного из шаров.
Разогнуться она не успела – тёплая рука легла на внутреннюю сторону бедра, между чуточку расставленных ног.
— Продолжай, — услышала она приказ.
Элена облизнула губы. Продолжать было тяжело. Руки Эвана вообще плохо на неё действовали, заставляя терять контроль. Когда же они были так близко к чувствительным местам, голова работала и вовсе с трудом.
— Мне нужно сменить позицию, — сказала она и сама удивилась тому, как глухо прозвучал её голос.
— Хорошо, — рука Эвана исчезла, а Элена почувствовала обиду от того, что тот согласился так легко. К тому же она всё ещё продолжала ощущать тепло прикосновения на своей ноге, у самой промежности.
Элена сглотнула и обошла стол. Снова нагнулась для удара — на сей раз приготовившись к тому, что рука Эвана коснётся её.