Если бы Гитлер взял Москву

Все понимали, что это отнюдь не пустая угроза, хотя прямыми ее доказательствами ни Кремль, ни Белый дом еще не обладали. Не было их даже и у жителей японского острова Кюсю, где в районе города Кагосима тренировались летчики японской авиации, целью атаки которых должна была стать американская военно‑морская база Перл‑Харбор на Гавайских островах. Торпедоносцы и легкие бомбардировщики с авианосцев летали над горами за городом, приближались к расположенной неподалеку железнодорожной станции и, снижаясь чуть ли не до самых телеграфных столбов, имитировали сброс бомб на расположенные на холмах макеты нефтехранилищ. Местные жители, не знавшие, что их залив используется в качестве полигона для подготовки столь уникальной боевой операции, втихомолку ругались и негодовали на летчиков, начинавших свои тренировки чуть ли не в пять часов утра и продолжавших их вплоть до самых сумерек.
* * *
В 11 часов утра все того же 4 августа 1941 года поезд Черчилля все еще был на расстоянии сотни миль от места своего назначения. Между тем на территории европейской части России было уже два часа дня. Фюрер германской нации Адольф Гитлер после совещания с фельдмаршалом Теодором фон Боком и командирами танковых соединений группы армий «Центр» возвращался в свою ставку «Вольфшанце» в Восточной Пруссии, располагавшуюся в густых лесах вблизи Растенбурга.
Неподалеку от самолета стояли два танковых генерала: Хайнц Вильгельм Гудериан и Герман Гот. Конечно, они были довольны тем хорошим кофе, которым их угостили у фюрера и который их менее привилегированным штабам в отличие от штаба группы армий «Центр» был уже недоступен, но вот что касается самого дела, то их разбирало недоумение. Ну почему фюрер не санкционировал дальнейшее продвижение на Москву? Они бы поняли Гитлера, если бы он приехал предложить им какой‑то другой план. Однако вместо этого он ограничился тем, что заслушал их доклады и несколько слов сказал о необходимости решительного наступления на Ленинград. Да, о Москве, конечно же, речь шла и не могла не идти. Но никаких конкретных приказов отдано не было, и оба генерала не могли не задаться вопросом: почему так? Почему фюрер не видит очевидного? Главный удар необходимо наносить по Москве, и чем скорее, тем лучше!
Больше всего Гот и Гудериан опасались того, что по каким‑то своим, неведомым им соображениям Гитлер именно сейчас может отдать точь‑в‑точь такое же распоряжение, как его директива № 13 или знаменитый «стоп‑приказ», положивший конец продвижению их танков к Дюнкерку и в конечном счете позволивший этим проклятым англичанам вывезти оттуда свои войска.
Между тем фельдмаршал Теодор фон Бок уже успел попрощаться с Гитлером своим привычно неубедительным «Хайль Гитлер», а генерал‑фельдмаршал Вильгельм Кейтель, сам фюрер и его охрана залезть в самолет «Фокке‑Вульф‑200» – тяжелый четырехмоторный разведчик и бомбардировщик, которых у Германии было всего лишь несколько штук, в отличие от той же Британии, располагавшей целой армадой тяжелых четырехмоторных ночных бомбардировщиков.
Затем самолет разбежался, набрал высоту и исчез в небесной синеве. Полет проходил как обычно, вот только приблизительно в 50 километрах от Растенбурга один из четырех двигателей у него заглох. В этом не было ничего особо опасного, хотя и несколько затрудняло приземление. Другое дело, что на борту самолета находился сам фюрер, и, следовательно, любые, даже самые малые неполадки были, конечно, нежелательны.
Однако все вышло значительно хуже, чем кто бы то ни было мог себе предполагать. При подлете к Растенбургу выяснилось, что тот во власти летней грозы и, когда самолет уже шел на посадку, видимость упала практически до нуля. Впрочем, о том, что реально происходило на борту самолета, что на самом деле думал его пилот и почему он поступил именно так, а не иначе, никто впоследствии так и не узнал. Скорее всего, плохая видимость не позволила ему правильно определить высоту, из‑за чего самолет ударился о взлетно‑посадочную полосу, после чего его сразу же занесло и выбросило с мокрого бетона на траву. Одно из огромных крыльев вдавилось в фюзеляж, а шасси подломилось.
 
Несколько секунд спустя солдаты из аэродромной команды обслуживания вытащили из разбитого самолета несколько тел и под проливным дождем отнесли их под крышу ближайшего ангара. Пилот, генерал‑фельдмаршал Вильгельм Кейтель и один из офицеров СС из охраны были мертвы. Гитлер остался жив, однако был без сознания.
При первичном осмотре ран у него на теле обнаружено не было. Однако сознание к нему не возвращалось, а дыхание было частым и неглубоким. Временами его тело схватывали судороги. Фюрера быстро доставили в медпункт, расположенный рядом со штабом, где его тут же обследовали дежурные врачи, в том числе и его личный врач доктор Морелл.
Они не смогли поставить точный диагноз, поэтому уже в тот же вечер в «Вольфшанце» из Берлина прибыли лучшие врачи‑консультанты Германии. Был среди них и Вернер Соденштерн – ведущий специалист в области заболеваний головного мозга. Он осмотрел фюрера, который по‑прежнему был без сознания, и определил у него множественные, хотя и незначительные кровоизлияния в продолговатый мозг, которые, скорее всего, были вызваны ударом головой о подголовник сиденья. Впрочем, заявил он, повреждения не носят фатального характера и главная часть мозга фактически не пострадала. По его мнению, было очень много шансов за то, что фюрер сможет вернуться к своей нормальной жизни и при этом не потеряет своих способностей. Однако сказать точно, когда это произойдет, – невозможно. Вряд ли Гитлер нуждался и в каком‑то особом лечении: покой, чистый воздух и внутривенное питание – вот все, что требовалось больному, чтобы поправиться. По мнению доктора Соденштерна, самое лучшее было дать процессу заживления идти своим чередом, любое вмешательство могло привести к опасным и даже непредсказуемым последствиям. Другие врачи, опасаясь ответственности, поспешили с ним согласиться.
Таким образом, на неизвестный отрезок времени гитлеровская Германия оказалась без своего вождя, вернее без своего главного вождя, так как большинство других «вождей» прилетело в «Вольфшанце» тем же самолетом, что и врачи. При этом Геббельс, Гиммлер и Борман прибыли со своими докторами, поскольку их представители в ставке фюрера незамедлительно сообщили им о случившемся. Геринга вызвать не удалось, поскольку он находился в Париже и должен был вернуться оттуда не раньше вечера. Тем же самолетом в ставку прилетели генерал‑полковник Альфред Йодль – начальник Штаба по управлению Сухопутными войсками, находившийся под командованием генерал‑фельдмаршала Вильгельма Кейтеля и непосредственно самого Гитлера, гросс‑адмирал Эрих Редер – Главнокомандующий ВМФ, генерал‑фельдмаршал Вальтер фон Браухич – Главнокомандующий Сухопутных войск Германии и начальник Штаба Сухопутных войск генерал‑полковник Франц Гальдер.
Все они обладали большой властью, но в конечном счете были подчинены одному только Гитлеру. Главным арбитром во всех их столкновениях друг с другом был тоже только он – Гитлер, и вот теперь, когда его временно «не стало», им нужно было научиться коллективистским формам руководства страной.
Правда, шестью неделями раньше Гитлер назначил рейхсмаршала Германа Геринга своим личным преемником. Однако каждый, кто его знал, хорошо понимал, что преемник он слабый и что ему реально никогда не заменить фюрера в столь сложной военно‑политической ситуации.
Тем не менее именно он, вернувшись из Парижа, председательствовал в зале заседаний «Вольфшанце» на следующее утро, где собралась практически вся верхушка Третьего рейха, за исключением министра иностранных дел Риббентропа, которого никто, кроме Гитлера, здесь не переваривал. Поэтому он не только не был сюда приглашен, но даже не проинформирован по поводу несчастного случая с Гитлером.
Отчеты по этой встрече не пережили тотального разрушения Берлина, ставшего жертвой первой американской атомной бомбы, но мемуары Франца Гальдера и Эриха Редера, переживших войну, позволяют составить достаточно полное представление об этом историческом заседании.