Дамнар: Неведение (СИ)

— Для того чтобы меня убить, тебе самому сначала надо не подохнуть. Если не заметил, у тебя сейчас дырка в животе размером в кулак, — в голосе брата явно слышалась обида. — А чем больше дергаешься и теряешь силы, тем мне сложнее тебя поддерживать. Неужто так сильно торопишься в Долину Теней? — Сехфир тяжело вздохнул, его руки подрагивали то ли от напряжения, то ли от эмоций. Раньше они могли понимать друг друга с полувзгляда. Сейчас Аэлдулин уже был не уверен в том, что когда-то на самом деле его знал.
Ярость, бушевавшая в душе эльфа, уже стала утихать — её стремительно замещали обида и чувство вины. Когда они прощались, эльфы еще не были втянуты в войну. Аэлдулин всегда верил Сехфиру и поддерживал по мере своих сил. Он сам уговаривал его засунуть стыд и гордыню поглубже, и отправиться к их общему отцу. Эльф не представлял, что все могло обернуться именно так.
— Что ты возишься с этой падалью? Кончай его уже, или дай сначала ухо отрежу для коллекции, — рядом с вывернутой рукой трупа великана лениво вышел мелкий гоблин с довольно большим для его размеров холщовым плотно набитым мешком. Из него сочилась темная жидкость.
Сехфир отреагировал мгновенно. Глаза вновь заволокло кровавой пеленой. Аэлдулин ощутил, как поток, ранее направленный на него самого и создававший вокруг нечто вроде защитного купола, разделился и направился в сторону гоблина. Эльфа сразу охватил озноб. Лёгкие отказались повиноваться и вдыхать воздух, а сознание стало уплывать. Рука мертвого великана, всё ещё сжимающего гигантский моргенштерн, взметнулась вверх и резко опустилась на не успевшего что-либо предпринять гоблина. Скорее всего, тот даже не успел ничего почувствовать. Сехфир вернул энергетический поток в сторону брата и тихо выругался. Выпавший из рук гоблина мешок раскрылся. Из него вывалились несколько ушей. Эльфа сильно затошнило.
— Так, Аэлдулин, слушай внимательно, — Сехфир взял руками голову брата и заставил посмотреть себе в глаза. — Я не смогу тебя вылечить. И я не хочу тебя хоронить! — голос брата надорвался, но он не замолчал. — Я знаю, что ты на меня злишься, быть может, даже ненавидишь. Я не знаю, что делать! — Сехфир замолчал, отведя взгляд. Аэлдулину почудилось, что глаза брата увлажнились, он отпустил голову старшего со стоном запустил правую руку себе в волосы.
После того как Сехфир продышался, дрожащим от волнения и скорби голосом продолжил:
— Если ты думаешь, что ваш отряд был наживкой, ты ошибаешься. Вы были мясом. На скале нет ни следа ваших. Вообще никого! Селфис неделю назад присылал весточку — письмо отцу с пожеланием сожрать сына на завтрак. Мы тогда не придали этому значения. Сегодня я слишком поздно заметил тебя во время битвы. Я не успел, — голос Сехфира снова сорвался. Он замолчал и снова начал тяжело дышать, смотря в сторону.
Аэлдулин выжидал, максимально грозно смотря на младшего брата. Сехфир трактовал его мысленный посыл весьма точно:
— Да, они именно ваши, не мои! — с яростью выкрикнул младший брат. — Они перестали быть моими с того момента как устроили то цирковое судилище, — глаза Сехфира вновь начала заволакивать кровавая пелена. Тот день явно до сих пор не угас в его памяти. — Они предпочли вычеркнуть меня из своих рядов. Я же решил забыть свое имя.
Сехфир тяжело дышал, пытаясь успокоиться и унять дрожь в руках. Когда худо-бедно справился с задачей, и глаза вновь стали приобретать человеческий вид, продолжил:
— Зря ты тогда заступился. Может быть тогда сейчас не пытался сдохнуть на задворках Вириди Хорта под задницей у великана.
Аэлдулин непроизвольно хмыкнул. Сехфир умудрился весьма точно описать его местонахождение, а ему всегда нравилось, когда младший брат начинал язвить. Как же он по нему скучал…
— Я хочу попробовать обратить тебя, — глядя куда-то вдаль, похоже, что внезапно для самого себя сказал Сехфир, и снова уставился на Аэлдулина.
Видя абсолютно ошарашенный взгляд старшего брата, пояснил:
— Я видел, как это делает отец. И уже научился многому. Пожалуй, я за это время узнал и выучил больше, чем за всю жизнь в Вечном Лесу. — Сехфир улыбнулся со странным выражением лица. — Он наверняка будет в ярости, если у меня получится.
 
Ужас и протест в глазах Аэлдулина были неописуемы. Он собрал последние силы и еле слышно прохрипел:
— Ни за что.
Сехфир перевел на брата раздраженный взгляд:
— Не думаю, что мне нужно твое согласие, — сказал он с плохо скрываемой неуверенностью в голосе.
Аэлдулин вновь начал закипать от ярости, в робкой надежде испепелись начинающего экспериментатора.
— Упертый ты баран, — с укоризной и некоторой обидой в голосе прошептал младший брат. — Не так уж это состояние и плохо. В конце концов, я с этим с самого рождения живу.
Сехфир медлил, глядя на землю и в волнении постукивая пальцами о свои коленки, будто решаясь. Аэлдулин надеялся, что его согласие на обращение все-таки требуется.
— Ну сам подумай, если у меня не получится, то ты просто спустишься в Долину Теней, — Сехфир никак не унимался с уговорами.
«А может и превращусь в гуля или любую другую подобную тварь. Ты такой вариант вообще не рассматриваешь?», — Аэлдулин не знал, что ему думать или чувствовать, но выразить свои сомнения словами уже не мог. «Подопытный кролик у начинающего некроманта? Этакий дебют? Или тот, кто может обратить в проклятого, называется по-другому? Ему нужно мое согласие или нет?» — перспектива стать вампиром привлекала Аэлдулина гораздо больше, чем стать падальщиком, даже несмотря на то, что лучшие умы склонялись к мысли, что разума у этих существ не осталось.
Сехфир все медлил. По посеревшему, осунувшемуся лицу и легкой дрожи было заметно, что тот уже весьма сильно устал. Еще это очень хорошо ощущалось, тем, что в течении разговора энергетический поток, поддерживающий жизнь Джастина, постепенно ослабевал. У Аэлдулин остался только взгляд.
— Может быть так договоримся? Я тебя обращу, — безальтернативным тоном начал Сехфир. — Ты придешь в себя, набьёшь мне морду. Можешь даже выпороть на правах старшего, если догонишь, — с легкой усмешкой и хитрым, но немного виноватым прищуром добавил младший братец. Затем, резко посерьезнев, без тени веселья сказал: — А потом — хоть инквизиции сдавайся. Я не отец — твою волю отбирать не стану, обещаю.
Аэлдулин внезапно развеселился и сдавленно хохотнул, представив младшего братца со спущенными штанами поперек своих колен.
Из воспоминаний Джастина вывел стариковский кашель. Видимо, он слишком глубоко ушёл в себя, раз начал думать о себе и брате со старыми именами, и совсем позабыл о Всемире.
Чувствуя небольшую неловкость, Джастин пожал плечами и уклончиво ответил:
— А сам я, наверное, смалодушничал. На смертном одре после битвы согласился, чтобы Сет вернул меня к жизни. Тем способом, которым он мог это сделать. И мне тоже пришлось покинуть Вечный Лес. Может когда-нибудь потом расскажу при случае. Сейчас не хочу вспоминать об этом.
Всемир молчал, смотря на пожухлую траву под ногами, легонько постукивая по земле краем посошка. Джастин было уже подумывал, чтобы попытаться встать на ноги и уйти, но староста продолжил.
— Выходит, мы здесь не одни чужаки?
— Выходит так.
— Господин, можете ли перед князем слово замолвить, вдруг вернет нас назад на родную землю? — Всемир решился задать этот вопрос, чувствуя, что Джастин добрее, чем пытался казаться.
Джастин, прекрасно понимая желание старосты, потупил взгляд, замялся:
— Кабы вам хуже не стало, если он разозлится — сейчас же вроде не бедствуете, — ответил вампир, стараясь сделать голос разраженным. Но играть эту роль ему удавалось плохо. — Замолвить-то могу, только навряд ли это к чему-то приведет. Он злой ходит последние несколько лет. К тому же, для него самого дорога домой навеки закрыта волею судьбы.
— Спасибо, действительно не бедствуем, — ответил староста с легким поклоном. — Да душа домой тянется. Мне думается, вы понимаете.