Опрометчивость

– Мне нужен кредит, Амадео. – Она выскользнула из его объятий и, оказавшись на свободе, стала шарить среди разбросанных на полу набросков, что лежали у ее ног, пока не нашла список того, что ей было необходимо. – Мне не обойтись без твоих тканей, но мне также не поднять дела без кредита, месяцев на шесть. Мне нужны хорошие деньги, Амадео. И только твои ткани дадут нужный эффект. Они самые лучшие, я не смогу, повторяю, воспользоваться какими-либо другими.
Амадео знал, что его ткани самые лучшие. Но он также знал, что они чрезвычайно дорогие. Он был бы дураком, предоставив ей кредит; только большие дома мод осмелились бы пойти на такое, да и то не на шесть месяцев. И почему бы дочери Дженни Хавен не попросить кредит еще где-нибудь? Конечно, мать должна будет поручиться за собственное дитя…
– Знаешь, у тебя ведь должно быть готово несколько экземпляров, – начал он уклончиво, – ну, чтобы показать покупателям?.. Разве нет ничего, что бы и я мог посмотреть сейчас?
Парис заколебалась.
– Они не из твоих тканей, – сказала она, наконец, – поэтому ты не сможешь оценить их по достоинству. Обожди минутку.
Она метнулась с дивана, и он неохотно выпустил ее руку, поглощенный зрелищем юного тела, когда она подбежала к бархатной занавеси и открыла одну из прикрытых ею ниш.
– Здесь, вот это… и вот еще. А вот это – мое любимое.
То, что она держала в руках, выставив на его обозрение, смотрелось бесформенно, и это еще больше усложняло ситуацию. Увиденное ничего не говорило ему, и Парис уловила выражение озадаченности на лице Амадео, скрытое за вежливо-любезной миной.
– Ох, я же говорила тебе, – сказала она в отчаянии, – все надо смотреть только когда оно надето.
– Но, дорогая моя Парис, пожалуйста, надень это. Парис без колебаний скользнула за занавес. Она чувствовала, что задыхается от возбуждения. Неужели она сейчас будет показывать свою одежду? Амадео был ее первым зрителем, и ей хотелось услышать его похвалу. Набросив одежду на плечи, она просунула ноги в туфли на высоких каблуках. Осталось поправить юбку, тряхнуть головой, чтобы придать волосам небрежный вид, и – готово.
Амадео смотрел на нее во все глаза, когда она предстала перед ним в серебристом сиянии старой бархатной занавеси абрикосового цвета. Резкая прямая линия разграничивала ее открытые плечи и серый шелк, что едва касался талии, образуя зигзагообразную кайму в двух дюймах от элегантных колен Парис. Ленты и ромбы из мягкой замши делили юбку по диагоналям. Парис медленно повернулась, чтобы он увидел ее спину, где шелк ниспадал вниз, а V-образный разрез тянулся почти до талии. Она права. Это великолепный костюм. Но восторг в глазах Амадео относился к девушке. Он ошибался, полагая что та чересчур худа; все линии ее тела оказались совершенны, во всяком случае, все было так, как надо. Он поднялся и обошел вокруг нее. Ему нужно коснуться ее, ощутить, какая она. Соски проступали под серым шелком, а приоткрытые губы испытующе улыбались.
– Прекрасно, cara, удивительно, – шептал он, взяв ее за руку и привлекая к себе. – Ты права, у тебя есть своя манера.
– В самом деле, Амадео? Тебе правда нравится? Амадео подался вперед и нежно поцеловал ее в губы.
– Я полюбил это, cara, и на тебе оно смотрится восхитительно.
Парис пристально смотрела в его глаза, такие же широко раскрытые, как у нее самой. Дрожь возбуждения пробежала по ее телу. Он полюбил сделанное ею. Руки Амадео лежали на ее голой спине, и он обнимал ее все крепче и все нежнее целовал в шею, легко и нетребовательно, и все же она ощущала трепет страсти, когда он все теснее прижимался к ней.
– Скажи мне, – шептала она, – скажи, Амадео, тебе понравилось платье… это эротично, не правда ли, Амадео? Все, что я задумала, похоже на то, что ты видишь, потому-то моя одежда обязательно будет иметь успех.
Рука Амадео скользнула по ее груди, скрытой под серым шелком. Парис спокойно рассуждала о своих проектах, об этом проклятом платье, когда единственное, чего ему хотелось сейчас, так это разорвать дурацкий наряд. Он давно не испытывал ничего подобного, даже Олимпи не приводила его в подобное состояние.
  
Его эрекция достигла твердости скалы и пульсации такой силы, что он не мог больше ждать.
Парис засмеялась, когда он прижимал ее к себе; она ощутила пик возбуждения, ведь ослепительное будущее, что открывалось сейчас перед ней, зависело от того, насколько Амадео понравились ее работы и даст ли он ей кредит. Возможно, он сделает больше: вдруг она сможет уговорить его взять ее к себе деловым партнером. Пальцы Амадео слегка сжимали через шелк ее соски, а рот, которым он до этого жестко прижимался к ней, скользнул вниз. Не оставалось сомнения в том, чего ожидал Амадео Витрацци. Парис чуть отклонилась, позволив платью ниспасть с ее плеч, отстраненно ожидая, когда его смуглая рука опустится к ней на грудь, и ощутила первый порыв пронзившего ее чувственного возбуждения, когда его язык коснулся сосков. Почему бы нет? – словно во сне подумала она. Если он этого хочет, он это получит – и это будет самым потрясающим из всего испытанного им в жизни. Ты не забудешь наш вечер, Амадео. Высвободившись из объятий мужчины, она с улыбкой отступила на шаг.
Амадео сорвал с себя пиджак.
– Подожди, – приказала Парис.
Амадео с жадностью смотрел, пока она снимала с себя шелковые бледно-зеленые французские бриджи. Господи, посмотрите на нее, разве она не самая элегантная, не самая желанная из всех женщин мира, нагая, в туфлях на высоких каблуках? Господи, если он сразу же не овладеет ею, то вместо успеха его ждет провал… А сейчас? Боже, она медленно шла к нему, лаская руками собственное тело, чуть подергивая алеющие соски, круговыми движениями легко касаясь темного, манящего треугольника волос внизу живота. Амадео дрожащими руками расстегнул пояс.
– Обожди. – Парис взяла его руку и положила ее туда, на мягкий, упругий, темный треугольник, улыбаясь ему, когда его пальцы скользнули у нее между ног.
Он не мог больше этого выносить, он должен был обладать ею. Амадео еще раз дернул застежку-молнию, завороженный дразнящим смехом девушки. Прильнув к нему, она начала расстегивать его рубашку.
– Не торопись, Амадео, не торопись, – шептала она ему на ухо, – позволь мне сделать все самой.
Сначала рубашка, бережно сложенная и оставленная на стуле, потом брюки, снятые рывком. Она совершенно не прикасалась к нему, ей хотелось растянуть время, помучить его. За всю свою жизнь Амадео не желал женщину так, как ее.
Парис опустилась перед ним на колени, и руки ее медленно-медленно заскользили по его животу.
– Ох, Амадео, – выдохнула она в восхищении, – ох, Амадео… больше ты не можешь ждать. – Ее черные шелковистые волосы мягко коснулись его бедер, когда она прильнула к нему, а рот ее был еще мягче. Пальцы Амадео впились ей в волосы, когда ощущение оргазма сразило его – он не владел собой, он не мог больше сдерживаться.
Теперь он лежал, опустошенный, а далекий голос Парис Хавен мягко уговаривал, пока руки ее гладили его тело. Амадео открыл глаза и встретился с напряженным взглядом ее темно-голубых глаз.
– Подожди, Амадео, подожди немного, все только начинается.
У него приятное тело, думала она, раздвигая ему ноги. Он худой, гладкий и загорелый, и он почти готов для нее… могло быть и хуже.
Дочь Дженни Хавен продавала себя.
Рим
Индии снова повезло. Пространство на углу рядом с «Мастерскими Пароли» оказалось достаточно большим, чтобы втиснуть туда ее крошечный красный фиат, или почти достаточным. Передняя часть машины слегка высовывалась, но не слишком заметно. Индия бодро захлопнула дверцу и перебросила сумку через плечо. Быстренько нагнувшись, она взглянула на себя в автомобильное зеркальце и пригладила волосы. Затем поправила черную юбку и одернула алый свитер, так роскошно смотревшийся на ней в вечерних сумерках. Она была очень мила в этом свитере. Возможно, ей следовало бы, когда акварели будут проданы, потратить деньги только на месячную квартирную плату, а на остальные купить подходящий к свитеру жакет. Посмотрим, если Марелла сможет сделать ей скидку.