Колибри

Ещё бы. Круглая отличница забеременела, кто будет об этом говорить. Это же позор для всей школы.
– Я закончила экстерном, – пожимаю плечами я, – У меня были проблемы после…
– Да, я помню. Он был хорошим человеком, – спокойно говорит Никита, и я опускаю напряжённые плечи.
Да, был. Но теперь его нет.
– А ты? – спрашиваю я, чтобы перевести разговор от моей персоны, – Чем ты занимался?
– В середине одиннадцатого меня позвали в хоккейную лигу, в Финляндию. Там и осел, – Никита пожимает плечами и быстро смотрит на меня с улыбкой, – Я рад был тебя встретить. До сих пор тебя вспоминаю.
– Я тоже рада тебя встретить. Много народу будет?
Никита хмурится, а потом отвечает:
– Ребята по команде, кто–то с девушками.
– Здесь познакомились? – спрашиваю я с улыбкой.
– Ага.
По радио заиграла песня Ленни Кравица «Fly away», и я невольно тянусь к приборной панели, чтобы сделать звук погромче. Никита замолкает и улыбается.
– Помнишь её, да? – спрашиваю я, смеясь
– Конечно, помню, – отвечает он, – Мы под неё на школьной дискотеке танцевали.
– О да, этот ужасный танец, – рассмеялась я, вспоминая эти нервные дёрганья и нелепые прыжки по актовому залу.
– Он не был ужасным, – Никита делает паузу, а потом продолжает, – Ну ладно, немного нелепым, но нам было… Сколько нам было?
– Лет по тринадцать, наверное.
– Тогда можно сделать скидку на возраст.
Мы расхохотались, и я сделала музыку ещё громче.
I want to get away 
I wanna fly away 
В унисон мы подпеваем:
Yeah, yeah, yeah! 
Я улыбаюсь, и смотрю в окно машины на мелькающие дома. Внезапно, я чувствую всё то, что описывает старичок Ленни в своей песне. Я понимаю, что я безумно хочу свалить отсюда, улететь в небо, раствориться в космосе. Перед глазами всплывает лицо Саши с его нахальной ухмылкой, и я закрываю глаза, в надежде, что видение исчезнет. Но оно не исчезает.
ГЛАВА 24 
Никита долго искал место для парковки, но в итоге справился с задачей. Певческое поле – центр для всех летних мероприятий и машин всегда много, они тянутся вереницей от Кадриорга до середины Ласнамяэ. Выбравшись из машины, мы подошли к воротам, и Никита купил два билета. На входе нас уже ждала большая, и довольно–таки шумная компания.
– Всем привет! – произнёс мой спутник по–английски, – Это Алиса, моя давняя подруга.
Я кивнула и в ответ мне зашевелились головы. Потом парни начали представляться, я запомнила только двоих из них: Эрика и Марка, голубоглазых братьев–близнецов поднебесного роста. Настоящие скандинавские викинги, ни дать, ни взять. С девушками оказалось проще – все были русскоговорящими.
– Маша, – протянула мне крошечную ладошку брюнетка с неестественно–синими глазами.
Наверное, линзы.
– Очень приятно, – улыбнулась я.
– Это Юля и Рита, – она кивнула на двух блондинок в белых платьях, – Мы учимся вместе.
– Привет, – махнула рукой Рита и широко улыбнулась.
Юля просто кивнула, и отвлеклась на своего спутника. Он показывал ей что–то в своём телефоне, и она фальшиво улыбалась. Видимо это «что–то» не представляло для неё интереса.
– Алиса, нам нужно краски купить, – обратился ко мне Никита, – Тебе бирюзовый?
Он подмигнул мне, а я невольно растянулась в улыбке. Он помнит, что бирюза – мой любимый цвет. Это приятно.
– Да, и побольше, – ответила я, – Хочу сегодня стать аватаром.
– Замётано.
Никита скрылся в толпе, и я увидела его кудрявую голову, направляющуюся к длинной очереди у большой белой палатки.
Передо мной выросла рука с бутылкой яблочного Sommersby.
– Угощайся, – протянул по–английски Эрик (или Марк?).
– Спасибо, – ответила я, и взяла бутылку.
Сделав первый глоток, я невольно отметила приятный фруктовый вкус и шипучесть. Я давно не пила алкоголя, и спиртное сразу ударило мне в голову, заставив кровь в жилах двигаться медленнее и размереннее. Я почувствовала вибрацию телефона в сумочке, и вытащила его, вглядываясь в экран. Номер был не знаком. Наверное, это Саша. Отменив вызов, я положила телефон обратно, и снова приложилась к бутылке. Испорченное на секунду настроение сразу улучшилось.
 
Я не знаю, сколько прошло времени, когда появился Никита. Я не помню, как проходил вечер. Было весело, я много смеялась, и даже немного опьянела. Телефон периодически вибрировал в сумке, но я старалась не обращать на него внимания. Когда на сцену вышел Panjabi MC, мы подошли к ней поближе. Толпа стала собираться, и вот со сцены начался обратный отсчёт. Все раскрыли пакетики с краской и приготовились подбрасывать их в воздух.
Десять! 
Девять! 
Восемь! 
Я взяла в руку свои три пакетика с ярко–голубой пудрой и улыбнулась. Этот цвет для меня – цвет чистоты, обновления, умиротворения и радости. Он ассоциируется у меня с отцом, рассказывающим мне о редких птичках–ангелах; красящим мою детскую комнату в этот яркий цвет. Бирюза – это цвет глаз моего отца, когда он улыбался.
Семь! 
Шесть! 
Пять! 
От воспоминания о нём по моей щеке скатилась слеза, но я быстро смахнула её и зажмурилась.
Четыре! 
Три! 
Два! 
Выдохнув, я открыла глаза.
Один! 
Я вскинула руки вместе с многочисленной толпой. Надо мной закружилась разноцветная пыль, окрашивая небо в жёлтые, красные и голубые краски. Я выключила все звуки в голове, замедлила время и смотрела, как краска смешивается в воздухе и опускается вниз, покрывая людей яркими пятнами. Закрыв глаза, чтобы в них не попал порошок, я тут же открыла их и посмотрела на свои руки. Они стали бирюзовыми с ярко–жёлтыми пятнами, случайно попавшими на меня сбоку.
В воздухе кружились мелкие крупинки, и толпа принялась трясти головами, стряхивая краску. Я осталась стоять неподвижно, изучая этих людей. Сегодня они перестали быть серыми и безликими, они осмелились сделать что–то необычное и яркое, и это необычно для тихого и спокойного Таллинна.
Я повернула голову и посмотрела на Никиту. Его мелкие пышные кудри покрывала тонким слоем красная и жёлтая краска, и сейчас его шевелюра была похожа на парик клоуна. Рассмеявшись, я взлохматила его голову, и пыль разлетелась в разные стороны.
– Это было здорово! – прокричал он, пытаясь заглушить восторженные визги толпы.
– Да! Спасибо тебе! – ответила я с улыбкой.
– Надо выбираться отсюда, иначе мы потом застрянем, – сказал он, наклонившись к моему уху.
Я кивнула, и Никита потянул меня к воротам. С трудом пробираясь сквозь толпу, мы наконец–то вышли к выходу. Никита принялся отряхиваться, а я так и осталась стоять в ярко–синем обличье.
– Хочешь чего–нибудь? – он кивнул на забегаловку на входе.
Я покачала головой, и посмотрела на променад, раскинувшийся прямо через дорогу.
– Может, прогуляемся? – кивнула я на дорожку, и Никита воодушевился.
– Конечно!
– Тогда пошли, – сказала я через плечо, и делая шаг вперёд.
В ту же секунду я резко отскочила и налетела спиной на Никиту. Передо мной с визгом затормозил уже знакомый мне серебристый Бентли. Когда водительская дверь открылась, и из неё вылетел Саша, моё сердце пропустило пару ударов и спряталось куда–то в пятки.
– Алиса, твою мать! – проревел он, за долю секунды вырастая передо мной.
От страха, я вжалась в Никиту, и он схватил меня за плечи.
– Я тебе весь день звоню! Какого чёрта происходит? – продолжал орать мой начальник, или кем он там мне приходится.
Он явно давно не брился и вообще выглядел помятым. Рубашку покрывали непривычные складки, на лице виднелась приличная щетина. Глаза метали молнии, а руки он сжал в кулаки.
– Что тебе нужно? – спросила я не своим голосом.