Колибри

– Какая красивая история, пап, – сонно бормочу я. 
– Я знаю дочка, – вздыхает он, – Когда–нибудь, я отвезу тебя в Бразилию, и ты познакомишься с колибри–ангелами. Они такие же хрупкие и прекрасные, как ты. А теперь спи. 
Я послушно закрыла глаза и во сне передо мной заплясали разноцветные крошечные птицы. 
– Мой папа был фотографом, – говорю я, – Зарабатывал на свадьбах и семейных фотосессиях. Он был талантлив, умел видеть то, что другие не видят. Но настоящей его страстью были птицы. Он, наверное, обошёл всю Эстонию в походах, фотографируя редких и не очень птиц.
Я замолкаю, уставившись в кружку с чаем. Потом сглатываю, отпиваю немного и говорю то, что до сих пор причиняет боль.
– Он заболел, когда мне было четырнадцать с половиной. Рак лёгких. Курение и правда убивает, – с горечью добавляю я, – Сгорел за четыре месяца. Мама держалась, как могла, а вот во мне что–то сломалось. Я начала прогуливать школу. Потом связалась с дурной кампанией, начала пить. Потом стала покуривать травку. Мама поначалу не догадывалась, куда я пропадаю. Первым звоночком стал вызов из полиции через год после его смерти. Я украла какую–то безделушку в торговом центре, чтобы продать её и купить косяк. Она отчитала меня и бросила мне слова, которые подстегнули меня ещё больше. Она сказала: «Твоему отцу было бы стыдно за тебя».
Делаю короткую паузу, и сглатываю подступившие к горлу слёзы.
– Я прорыдала всю ночь, а потом разорвала его фотографии. Слава богу, что тогда уже были цифровые фотоаппараты, и через пару лет мама отпечатала их снова. Иначе, я бы себе никогда этого не простила.
Бросив взгляд на стену, увешанную нашими фотографиями, я невольно улыбнулась, вспоминая, как мы были счастливы.
– Я кричала, что его больше нет, что он бросил нас, и ушла из дома. Тусовалась неделями у знакомых, постоянно пила и курила. Потом меня вызвали в школу, и директор пригрозил исключением. Я только пошла в десятый класс. Мне было плевать, но мама просила меня хотя бы получить среднее образование. Я пообещала ей, что сделаю это и перестала уходить по ночам, а после школы продолжала тусоваться с сомнительными ребятами.
Александр бледнел на глазах. Он даже не притронулся к своему чаю, который я сделала ему полчаса назад. Я пожала плечами и продолжила.
– Мой первый раз произошёл на узкой кровати в кампании малознакомых парней. Я смутно помню, сколько их было тогда. Я была в дурмане, в постоянном дыму и мне становилось легче. Иногда я думала, что этот дым может забрать меня к отцу, туда, где не будет так больно.
Я посмотрела на него, он ответил мне коротким пристальным взглядом. По его лицу ходили жевалки, челюсти были плотно сжаты, но он не перебивал. Просто слушал.
– В общем, когда меня затошнило в первый раз, я ничего не поняла. С месячными на фоне стресса постоянно случались перебои, их не было то два, то три месяца, так что я не придала значения задержке. Потом меня затошнило снова. И ещё, и ещё. Мама перепугалась не на шутку и отвела меня к врачу. Тот подтвердил мою беременность, одиннадцать недель. Времени на раздумья толком не было. Мама сказала, что об аборте даже речи не может быть, слишком большой срок. Я перешла в одиннадцатый класс, когда это произошло. Гимназию я закончила экстерном на домашнем обучении.
Я вздыхаю и набираю в лёгкие побольше воздуха.
– Мне, в общем–то, было всё равно. Я подумала, что просто откажусь от ребёнка сразу после родов и продолжу жизнь, как ни в чём не бывало. Остаток беременности я проходила в постоянном раздражении от тошноты, растущего живота и пинков ребёнка. Не помню, как я рожала, помню только, что это было очень тяжело. Мне плюхнули его на живот, я посмотрела, что он рыжий и вздохнула с облегчением. Мол, наконец–то это закончилось, и я могу тусоваться дальше.
Я снова делаю паузу, и хмурюсь, вспоминая тот момент.
– А потом он посмотрел на меня глазами отца. Понимаешь? – мой голос задрожал, но я продолжила, – Суровым взглядом, полным каких–то мыслей. У него были папины глаза, синие–синие, глаза, которые я любила больше всего на свете. Акушерка сказала, что так не бывает у младенцев, что у них либо карие, либо серо–голубые. А у него синие, как сапфиры.
 
– А твоя мать? – от звука его голоса я вздрагиваю.
– Мама была рядом всё время, и она сказала: «Он гордился бы тобой. Ты справилась».
– И ты решила оставить ребёнка? – спрашивает босс, и я киваю.
– Да. Не смогла написать отказ. Он был такой крошечный, беззащитный, – я запинаюсь, смотрю на стену, за которой спит Тео, – И живой. Он был живой, я чувствовала его, слышала его дыхание. Я не понимала, как из всего дерьма, что я натворила, могло получиться такое. Живой, крошечный младенец. Тео родился абсолютно здоровым, несмотря на мои загулы, алкоголь и наркотики. Это просто чудо, что я не подцепила никакую заразу и не родила больного ребёнка. Он чудо. И неважно, кто его отец. Он – мой и только мой.
– Алиса, я… – он запинается, смотря в обивку дивана, – Я даже не мог подумать.
– Никто не мог, – я пожимаю плечами, – Я была круглой отличницей, любимицей родителей, в особенности отца. Я всё детство делала так, чтобы он гордился мной: ездила на олимпиады и занимала первые места, ходила на гимнастику и выступала, получая медали. Но с его смертью моё детство кончилось, и мне больше не для кого было стараться. Так случилось. Это – моё прошлое. Я о нём не жалею.
– Совсем?
– Ни капли. Если мне суждено пройти этот ад ещё раз, чтобы появился Тео, я сделаю это. Я всё повторю.
Босс моргает, до него доходят мои слова. Потом он кивает:
– Я понял тебя.
Я смотрю на отцовские часы, покоящиеся на моей руке. Третий час ночи. Долгий выдался разговор.
– Александр Сер… – начинаю я, но он меня перебивает:
– Саша, пожалуйста. Хватит этой официальности.
Пожимаю плечами. И, правда. От неё уже тошнит.
– Саша, уже поздно. Я могу постелить тебе на диване, но сама я сплю с Тео, – говорю я, словно оправдываюсь.
– А твоя мама?
– Она уехала в командировку на неделю. Поэтому я сказала Кристине, что заболела. Не хочу рассказывать ей о ребёнке.
– Ясно. Иди спать, – властные нотки снова появляются в его голосе, и я узнаю своего босса, – Я сам всё сделаю.
– Одеяло, подушка и постельное бельё в ящике под диваном. Спокойной ночи, – сонно бормочу я, вставая и подходя к двери.
– Спокойной, – тихо говорит он, и я закрываю дверь гостиной.
Ложусь в спальне рядом с Тео и смотрю на тёмную стену. Ночью она – чёрная, но я знаю, что как только наступит утро, солнечные лучи окрасят её в бирюзовый цвет. Совсем как оперенье колибри–ангела из древней индейской легенды.
ГЛАВА 15 
Меня разбудил запах кофе, доносящийся из кухни. Я открыла глаза, потянулась и обшарила постель в поисках Тео, и не нашла его рядом. Подскочив с кровати, я быстрым шагом вышла в коридор и услышала, как в кухне радостно гулит мой ребёнок. Войдя в кухню, я остановилась, как вкопанная.
Босс корчил Тео рожи, а тот, в свою очередь, заливался смехом, стоя голышом на полу. Я закрыла заспанные глаза и открыла их снова, но картинка не изменилась. Александр, точнее Саша, поднял взгляд на меня и улыбнулся.
– Мы не стали тебя будить и немного развлекаемся, – радостно говорит босс.
– Я вижу, – бурчу я, так и не решившись войти в помещение.
– Я покормил его творожным кремом, – пожимает плечами Саша, – Нашёл в холодильнике.
– С–с–спасибо, – удивлённо бормочу я и хлопаю глазами.
– Кофе?
– Да.
– С молоком? – босс вскидывает бровь, и я издала невнятный звук, похожий на бульканье.
– Да.
– Окей.
Я стою в дверях кухни и наблюдаю, как мой начальник наливает мне кофе в розовую кружку с утёнком Дональдом Даком из Диснеевских мультиков. Снова моргаю и замечаю, как Тео виснет у него на ноге. Саша подхватывает ребёнка, усаживает его на бедро и разворачивается ко мне, протягивая кружку.