Отказаться от благодати (СИ)

– Тебя не ненавидит, – не унималась она.
– Неважно. Если не сработает ваш план по излечению Гарди, все мы умрем.
Она взяла меня за руку. Пальцы у Полины были тонкими и хрупкими, даже страшно было сжимать – вдруг сломаю. Но я поймала себя на мысли, что мне нравится ощущать ее поддержку. Более того, она мне нужна, как воздух. Хотелось бы верить, что Полина это сделала не из жалости.
– Мы каждый день рискуем умереть. Это началось не с приходом Первых, а задолго до. С момента, как мы родились. Каждый день – вызов судьбе. Именно поэтому нужно уметь расслабляться, отпускать себя. Если не сегодня, то когда? Совершай безумства, делай то, что хочется, скажи близким о своих чувствах. Потому что завтра может не наступить. Подумай над этим на досуге.
И я поняла, что, пожалуй, она права: нужно уметь расслабляться. Не этим ли я занималась почти всю ночь напролет?
Я не очень люблю Липецк. Грязный, с плохими дорогами и тяжелым воздухом, запруженными улицами и вечной суетой. Источник скади находится на окраине, а дом – вообще в пригороде, и это всегда меня устраивало. В самом городе я бывать не любила, а уж если приходилось, старалась как можно быстрее покинуть этот индустриальный «рай».
Квартира Богдана находилась в центре, и наша небольшая делегация припарковалась в тесном дворе, окруженном четырьмя пятиэтажками. Я была рада, что эта утомительная, долгая поездка, наконец, подошла ко дну. Не знаю, кто выбирал мне попутчиков, но, похоже, он ничего не смыслил в пипл-менеджменте, поскольку ехать мне пришло с Робертом и Гектором. И если с первым мы катастрофически не ладили, то со вторым я не представляла, о чем можно поговорить. В итоге поездка превратилась в сорок минут напряженного молчания. Я пялилась в окна на снующих по тротуарам прохожих и проезжающие мимо грязные авто.
Поэтому, когда мы, наконец, припарковались, выдохнула с облегчением.
Дом, в котором жил Богдан, выглядел убого. Грязный подъезд, пахнущий плесенью и табачным дымом, покрытые вязким налетом перила, к которым не то, что прикасаться, смотреть было противно. Паутина в углах под потолком, пыльные подоконники, трещины в стеклах, заклеенные скотчем.
Богдан обогнал меня на лестнице, как бы невзначай коснувшись рукавом, остановился у обшитой дерматином двери и вытащил из кармана ключи.
– Пришли.
Дверь поддалась со скрипом, впуская нас в затхлое, до ужаса тесное помещение, не уступающее подъезду по убогости. Затертый линолеум с дыркой, предусмотрительно прикрытой низкой табуреткой, старые обои, треснувшее зеркало, место которому на помойке, а не в приличном доме. Впрочем, назвать приличным этот дом у меня не повернулся бы язык.
А через пару мгновений мой язык вообще забыл, что умеет двигаться. Я замерла в двух шагах от порога, за спиной у Эрика, спрятавшей от меня почти весь коридор и кусок двери в комнату. Видимое же пространство проема занимала девушка. Маленького роста, брюнетка, с огромными темными глазами-омутами, в которые хотелось провалиться. Думаю, если бы она посмотрела на меня, я бы так и сделала, потерялась бы навсегда в ореоле ее силы и могущества, но она на меня не смотрела. Ее взгляд был направлен только на Эрика – восхищенный, недоверчивый взгляд ребенка, который, наконец, нашел родителей.
– Херсир, – прошептала она, прижав ладони к груди.
– Эрик, – ревностно поправила Полина и придвинулась к мужу, словно старалась защитить.
– Настоящая, ты смотри, – восхищенно шепнул Влад мне на ухо. – До конца не верил, а она вот, стоит…
– Ага, – рассеянно согласилась я.
– Не стоило приходить, – сказала Лив и покачала головой, отчего темное полотно волос укрыло ее плечо. – Хаук…
– Объявится в мае, – бесцеремонно перебил Богдан и протиснулся мимо нее в комнату. Щелкнул выключатель, и охотник обратился к кому-то, кто находился в комнате: – Ну привет, провидец.
И сердце мое забилось отчего-то гулко, болезненно, а в горле застрял комок. Влад обнял меня за плечи и прошептал:
– Все будет хорошо, не бойся.
Я кивнула и машинально отправилась вслед за Эриком, навстречу неизбежному. В конце концов, для этого мы сюда и приехали.
 
Первые несколько минут у меня не получалось соотнести внешность человека, вжавшегося в стену от страха, с легендарным ясновидцем. Худое, с синюшными кистями рук и узловатыми пальцами, с впалыми щеками и темными кругами под глазами, это существо никак не ассоциировалось с легендарным Первым ясновидцем. Почему-то я представляла его чем-то похожим на Гектора – спокойным, уверенным в себе, с мудрым взглядом и дымкой древности, окружающей святую его плоть.
И уж никак не представляла Гарди человеком-потеряшкой, шарахающимся от каждого звука. Мотающим головой и бормочущим совершенно бессвязные предложения.
– Неправильные настройки, – противным голосом пожаловался он испуганной Лив и вцепился в ее хрупкую ладонь. – Канал сбился. Не то передают.
– Ничего, настроим сейчас твой канал, – зло прошипел Эрик и шагнул к нему.
Лив, будто освободившись от наваждения, нахмурилась и посмотрела на него недоверчиво.
– Ты не Херсир, – выдала всем, кроме нее, известную истину.
– Я – не он, – подтвердил Эрик.
– Ты сказал, что поможешь! – набросилась она на Богдана и, показалось, готова была его ударить. Я даже испугалась за него и дернулась заступиться, но потом поняла, что смотреться подобный порыв будет престранно. – Ты сказал, что найдешь Херсира. Ты обещал!
– И нашел его прямого потомка, – ничуть не смутившись гнева легендарной Лив, кивнул Богдан. – Кровь от крови, все дела. Можешь творить заговоры на его крови и призывать своего ненаглядного Херсира.
– Ты обещал, – повторила она и воинственно выступила вперед, прикрывая собой вжавшегося в стену Гарди, – помочь.
– Я и помогаю.
Богдан больше не выглядел самоуверенным, и голос дрогнул – едва-едва, но для меня заметно. Я уже научилась разбираться в многочисленных интонациях хрипловатого низкого голоса охотника.
– Врешь! – выкрикнула Лив, вмиг превращаясь в страшную фурию, в возмездие для всякого, кто рискнет нарушить слово и прогневить богов. От центра ее живота из темной жилы вытянулись черные нити тягучей силы. Устремившись к Богдану, они опутали его тело плотной тканью паутины, спеленали, как ребенка. Несколько самых толстых нитей оплели шею охотника, лишая его возможности дышать.
От неожиданности я вскрикнула, рванулась туда, не зная точно, зачем: то ли попытаться спасти, то ли заслонить его, непутевого, от гнева почти богини. Порыв, и за него мне вскорости стало стыдно и боязно. Благо, Влад не дал опозориться перед Эриком. Удержал.
Оно и к лучшему.
Эрик же спокойно шагнул к Лив, взял руками ее хрупкие плечи и слегка встряхнул, как разбуянившегося ребенка.
– Довольно, – сказал спокойно, но твердо. – Прекрати.
И тут же, как по волшебству, черные нити силы опали к ногам Богдана, и тот вдохнул – глубоко, громко, хватаясь ладонями за горло, будто стараясь защитить слабую свою плоть от несанкционированных посягательств.
Гарди закричал – истерично, громко. Обнял себя за плечи и вжался в стену, округлив глаза и не сводя взгляда с Эрика. Брат развернулся к нему и велел строго:
– Замолчи!
Удивительно, но Гарди послушался. Потупился, осторожно взял со стоящего рядом стула газету и принялся рвать ее на полоски – медленно и методично. Прескверный выходил звук. Нервический. И, чтобы не поддаться его безумию, охватившему, казалось, всю нашу странную компанию, я отступила на шаг.
Поддержки больше не было – Влад отошел к Полине и что-то сказал ей на ухо. Не стоило ему, пожалуй, злить Эрика. Пусть тот и не подает вида, что его это задевает.
 
– Мы здесь, чтобы помочь, – обратился Эрик к Лив. – Чтобы вылечить Гарди.
– Его невозможно вылечить! – выплюнула она яростно. Темные миндалевидные глаза блеснули – того и гляди бросится на брата дикой кошкой. Во взгляде наравне с яростью – отчаяние. Боль. А вокруг ее маленького тела взвилась темная, глубинная сила, рваными сгустками кружила в воздухе. Эта сила ее старила, мазала тенями по скулам, рисовала черные круги под глазами. Лив выглядела усталой, и это лишало ее божественности, делая похожей на земную женщину, отягощенную ворохом проблем. У нее свой крест. И главная цель, в которой она не преуспела. О ней она сообщила почти шепотом: – Думаешь, я не пыталась?..