Боярышня Евдокия (СИ)

— Ну так вот, — взбодрилась Дуня, — перво-наперво взять власть над умами новгородцев, чтобы чужие туда не гадили.
Князь поперхнулся, поскольку прозвучало неоднозначно, но углубляться в Дунькины подковырки не стал. Он постучал себе по груди и глазами показал, чтобы она продолжала:
— Тут целая служба нужна, чтобы подавать местные новости, включать московские, и немного о том, что делается в других государствах.
— И что там происходит в других государствах? — иронично уточнил Иван Васильевич.
— А ничего хорошего! — отозвалась она и недовольно постучала жёстким пряником по столу. Звук вышел громким, и боярышня с недоумением посмотрев на пряник, макнула его в кубок со взваром, быстро договорив: — И об этом мы всем расскажем!
Она махнула рукой, в которой держала пряник и забрызгала скатерть. Вновь посмотрев на угощение, как на врага, попробовала откусить, но зубы одолели только верхний слой глазури. С разочарованием отложила угощение и растопырив испачканные пальцы, показала слуге, чтобы тот подал чашу с водой.
Наблюдавший за ней князь с недоумением посмотрел на пряники, потом на засуетившихся слуг и тут же угощение поменяли, но гостья больше ни к чему не притронулась.
— Хм, интересно, — пробормотал князь, обдумывая слова Дуни о создании новостных листков в Новгороде.
— Княже, — продолжила она, — нам нужны хорошие… нет, отличные дороги по всему княжеству, а перво-наперво — широкий тракт между Москвою и Новгородом! В новгородских землях полно глиняных залежей, а нам заводики для изготовления плинфы позарез нужны, так что дорога для тяжелогружённых обозов необходима. Зимой на санях, да по ровной дороженьке столько всего перевезти можно! Солевые обозы опять же, да и песок тут хорош. А ещё отдельная полоса для караванов с товарами.
— Поясни, что за полоса?
— Ну, это я так намекаю, что дорога должна быть широкой, чтобы четыре телеги разъехаться без проблем могли. Я ожидаю большой поток телег, повозок и прочего в обе стороны.
— Угу.
— Безопасность на дороге! — вздела она палец вверх. — Это должно контролироваться строжайше! Тут я думаю, что надо ямы с постоялыми дворами чаще ставить и вообще неплохо бы вышки построить, чтобы сверху на дорогу глядеть и хитрые сигналы подавать с одной на другую.
Придорожные маяки? А сигналы дымом, что ли?
— Точно! Маяки! А насчет дыма… я бы что-нибудь световое придумала, — почесав кончик носа, задумчиво предложила боярышня.
— Если до блеска начистить медный поднос, то отблеск далеко виден будет, но, если не будет солнца… — задумался князь.
— Ну-у, у греков маяки как-то работали в разную погоду, да и у синцев вроде. У нас умников много, пусть думают про сигналы и их чтение, — чуточку сварливо ответила Дуня.
— Ладно, коли надо, то придумают. Что ещё?
Дуня посмотрела на князя, желая понять: действительно ли он слушает её или посмеивается, но Иван Васильевич вроде бы прислушивался.
— Я про песок говорила? — застеснявшись его серьёзного взгляда.
— Говорила. У нас своего вдоволь.
— Э, я тут подумала, — замялась она, — а потом местный песочек увидела… лежит, прямо на земле! Все мимо ходят и не смотрят.
— Евдокия! — рявкнул он.
— Ох, — вздрогнула она — княже, думку свою от сердца отрываю, не торопи, — жалобно проныла.
— Если ещё что-то летательное придумала, то лучше молчи, — отмахнулся от неё Иван Васильевич. — Дорого мне обошлось церковное одобрение вашему с Петрушей воздушному шару.
— Да ты что? Вот жеж! — Дуня искренне была удивлена, что владыка не сам одобрил её прогрессорство, а с подачи князя. — Но сейчас я не про летательное, хотя…
— Не отвлекайся.
— Ах да, от сердца отрываю… — Дуня замолчала и жалобно глянула на него, но заметив, как князь раздул ноздри, аки коршун, выпалила: — изготовление стекла.
Князь хмыкнул и подождал, но подружка сына приняла скромный вид и продолжала изображать благодетельницу.
— Это кто ж тебе секрет варки открыл? — недоверчиво спросил он.
— Так тут всё сошлось! — оживилась девчонка. — Про то, что стекло варят, многие знают, как и про то, из чего варят.
  
— Знали бы многие, то уже сварили бы!
— Э, не-е-ет, — боярышня хитро прищурилась и поводила пальцем перед его носом, — изюминка в том, что не всякий песочек подойдет и жар в печи нужен большой. И вот, представляешь, вижу я в новгородской палате окна со стеклом, потом мне на глаза попадается бело-прозрачный песочек и…
— Не тяни.
— Уголь!
— Не понял.
— Ну как же! Мы ещё когда к Новгороду подъезжали, то я видела целую гору из бурого угля. Так вот, жар от него как раз подходит, чтобы расплавить песок и получить стеклянную массу.
Князь подался вперёд и лицо его стало хищным. Он понял, о какой горе идёт речь, но её рассматривали на предмет железа и считали бесполезной, а Дуня говорит совсем о другом. Князь подал знак и шепнул подошедшему слуге, чтобы записывал всё, что болтает боярышня.
— Княже, — позвала она его, чувствуя, что его внимание ослабло.
— Сказывай далее.
— Так сказываю же, всё сошлось! Песок, уголь, а ещё известь и зода (сода из озер) А, забыла сказать, что добавок в состав стекла может быть много, и каждая придаёт ему свой цвет, разную крепость, прозрачность, водопроницаемость.
Дуня выдохнула и решительно глотнула взвару.
— Фу-у, кислятина! — возмутилась она и застенчиво прикрыла рот рукой. Князь гневно посмотрел в сторону, кувшин тут же унесли.
— Откуда ты всё это знаешь?
— Так делали у нас раньше стекло и записи оставляли, только поди разбери их! — натурально возмутилась она. — Я только тут увидела зоду, а до этого думала-гадала, что это за зверь такой? А ещё непонятно писано было про печной жар. До меня не сразу дошло, что надо сильно-сильно жарко делать, чтобы даже у кузнецов дыхание перехватывало, коли рядом стоять будут.
— Хорошо, а уголь?
— А что уголь? Его же все используют! — не поняла боярышня.
— Дерево жгут для получения угля, а ты указываешь, что уголь содержится в горе.
— Э, да? А я думала, его копают, а когда лень или далеко везти, то древесный делают, — искренне удивилась боярышня.
Князь долго смотрел на неё, думая, проверять ли её слова насчёт угля в горе… или всё сказанное ребячья чушь из-за недостатка образования. А с другой стороны, только от неё узнали, что золото можно намывать в реке, а не из гор выковыривать. И тогда она так же смотрела, не понимая, чего такого сказала. Вот и пойми, слушать её или розгами ума вложить.
— Плохо тебя учили, раз таких простых вещей не знаешь, — на всякий случай сердито высказался Иван Васильевич.
— Так отец Варфоломей же… — начала Дуня.
— Евдокия! — осадил её князь, подавляя улыбку. Её вражда с отцом Варфоломеем уже давно ни для кого не была секретом.
— Ну, а что? Мой наставник думал, что лапша на дереве растёт, а не готовится, — обижено высказалась она с таким видом, как будто это величайший аргумент.
— Какая лапша? — опешил князь.
— Ну-у, макарошки, — растерянно пояснила она, вспомнив, что кухарка впервые о лапше узнала от неё.
Нет, что-то из теста могли кинуть в горшок со щами или рассолом для густоты, но не в виде элегантной лапши. Дуня же с кухаркой придумали по-разному нарезать лапшу, сушить её, но самое главное, они экспериментировали с самим тестом, выводя самые простые и вкусные рецепты.
Князь обхватил подбородок рукой и повторил:
— Рассказывай.
— Про что?
— Про лапшу и макошки.
— Макарошки, — поправила она князя, — то есть макароны, то есть неважно. Это всё наша родненькая лапша. Я её всякую люблю, особенно когда с печёнкой в сметане подают.
— Что за сметана? — терпеливо спросил Иван Васильевич, услышав ещё одно новое слово.
— Княже, чем же тебя кормят, если ты про сметану не слышал? Это чуть подкисленные сливочки.
— Ясно.
— Это вряд ли… — усомнилась она. — Но о чём это я?
— Про лапшу.
— Да? А про стекло мы закончили?