Мое темное желание (ЛП)

Ромео Коста:
Борись за нее, брат. Она того стоит.
Зак Сан:
Да.
Зак Сан:
И я знаю.
Олли:
Видимо, мне придется самому тащить его домой после того, как твоя мать бросит тебя в реку Меконг без плавсредства.
Ромео Коста:
Приятно знать, что что-то смогло проникнуть в твое сердце.
Зак Сан:
Она не только в моем сердце.
Зак Сан:
Она в моих гребаных венах.
  
87
 
ЗАК
ОСТАЛОСЬ 3 ДНЯ
Я никогда не ожидал, что люди будут подчиняться моей воле.
Всю жизнь мои сверстники делали это естественно, как будто я отдавал нерушимый приказ, просто существуя.
После аварии, когда мама изменилась, я считал, что ее "один-восемьдесят" — это способ Вселенной уравновесить благословенную жизнь.
До этого момента.
Когда все пошло прахом.
И никому, казалось, не было дела до того, что я сказал.
Я вошел на виллу с четырьмя спальнями и большим бассейном, отпихивая помощника, которого мама наняла на время своего пребывания в Four Seasons Chiang Mai.
— Где они?
Она замялась, разрываясь между погоней за мной и бегством за помощью.
— Я не понимаю, о чем вы.
— Нет, понимаешь. Сан ЮйВэнь и Чжао Ю Тин. В какой комнате?
Мои мокасины стучали по темному твердому дереву. Прямо к открытой балконной двери, выходящей на частную террасу для загара.
Стена из лотосов и пышных тропических деревьев скрывала от глаз прямоугольный бассейн. Селеста Айи раскинулась на огромной кровати с балдахином.
Ее лицо скрывала шляпа с широким ободком, достаточным для того, чтобы укрыть целое здание. Она потягивала тропический коктейль, перелистывая страницу Vogue на своих коленях.
Я спустился по одной из двойных лестниц с балкона и остановился в футе от нее. Ассистентка бросилась за мной, но я был выше, быстрее, а ярости во мне было столько, что хватило бы на всю жизнь.
— Чжао Ю Тин.
Она подняла глаза от журнала, ничуть не удивившись, увидев меня.
— Закари. Мой любимый племянник.
— Твой единственный племянник.
Она махнула рукой, перелистывая страницу.
— Не напоминай мне. Ты же знаешь, я люблю разнообразие. Как долетел?
Она даже не спросила, откуда я узнал, что они здесь. Эти женщины знали, что я выслежу их, чтобы получить нужную мне информацию.
Я подумывал о том, чтобы преследовать Айи, но теперь, когда я прибыл, моя жажда крови требовала ее прямо из уст лошади.
У меня защекотало в челюсти.
— Где мама?
Я устал, устал от перелета и не разговаривал с Фэрроу почти месяц.
Вздохнув, Селеста Айи расстегнула атласный узел на шляпе и положила ее рядом с собой.
Она опустила солнцезащитные очки, поймав мой взгляд.
— Ты не захочешь сейчас разговаривать со своей матерью.
— Почему?
— Почему? — Она хмыкнула, прижав руку к горлу. — Ну, разве ответ не очевиден? Она считает, что ты собираешься совершить самую страшную ошибку в своей жизни.
— Это из-за того, чтобы опозорить семью? Потому что вся моя семья состоит из трех человек. В том числе и меня.
— Глупости. У нас большая семья. Нас не меньше двух сотен. — Она вскочила, бросив взгляд на бедную ассистентку позади меня, словно ожидая, что та будет отбиваться от меня кулаками. — И нет. Она считает, что ты умрешь ужасной смертью, если не женишься на человеке, готового слушать все инструкции по безопасности. Помнишь, как у Натали произошло короткое замыкание в мозгу, и она купила твой " Stefano Ricci в торговом центре, а не прямо на заводе? Твоя мама неделю подсыпала тебе в чай красный женьшень. Она боялась, что ты умрешь от осложнений, вызванных болезнью рук, ног и рта.
Я прошел за ней на кухню.
— Ты меня обманываешь.
По большей части я всегда считал, что ее беспокойство вызвано внезапной насильственной смертью мужа… но мама искренне считала, что я умру, если надену неправильную обувь?
— Я бы тебе солгала?
 
— Да. Все время, черт возьми.
Каждый год в дошкольном возрасте я верил, что все магазины игрушек в Потомаке сгорели, только потому, что моя тетя предпочитала проводить время в торговом центре, а не сидеть со мной.
— Может быть. — Айи пожала плечами. На самом деле ей было все равно. — Но я не вру, Закари. Влюбиться — это как заплыть слишком далеко от берега. В тот момент, когда ты понимаешь, в какой опасности находишься, уже слишком поздно. Безопаснее вообще не заплывать.
— Мама так думает?
— Спроси ее сам. Ты никогда не беспокоился.
Я замер, понимая, что она права. От мысли, что с мамой можно обсуждать что-то серьезное, мне захотелось сменить имя и переехать на Аляску.
Не то чтобы я чувствовал холод.
Ну, до Фэрроу.
— Принуждение меня к браку без любви не связано с нашим наследием?
— Наследие? Репутация? — Айи махнула рукой, включив кофеварку для эспрессо. — Я достаточно внушительна, чтобы продолжить наследие каждой семьи в Чиангмае. Для этого нам не нужен генеральный директор из Fortune 100. Кто-нибудь говорил тебе, что ты скучноват? Если уж на то пошло, это подрывает нашу репутацию.
— Ты тянешь время. — Я выхватил у нее чашку, размазав коричневую жидкость по столу, когда ставил ее на место. — И я не уйду. С таким же успехом ты можешь сказать мне, где мама.
— Уф. — Она закатила глаза, размышляя между джекфрутом, лонганом и личи на стойке. — Делает массаж лица у мастера. Только не говори ей, что я направила тебя к ней.
— Спасибо, Айи.
— Не за что.
Я прошел по огромному коридору и постучал в дверь хозяйской спальни.
Никакого ответа.
На этот раз я постучал громче. С той стороны донесся вздох.
— Если это мой сын, меня здесь нет. Если это обслуживание в номере, оставьте его за дверью.
Ее собирались обслужить. Хорошая доза реальности.
Я толкнул тяжелую дверь и оказался лицом к лицу с матерью. Она лежала на животе на массажном столе, а две молодые девушки-массажистки обслуживали ее.
Полотенце, к счастью, прикрывало ее, пока она печатала на ноутбуке перед собой.
Медитация, черт возьми.
Эта женщина искала покоя, как я искал новых сексуально зависимых друзей (прости, Олли).
Увидев своего единственного ребенка, мама, нахмурившись, закрыла ноутбук.
— Ох. — Она поднялась в сидячее положение, отгоняя женщин. — Это ты.
— Мама. — Я распахнул руки, изображая улыбку. Тем временем во мне разгорался гнев на ее импровизированную поездку, в то время как моя жизнь рассыпалась в прах. — Я так рад тебя видеть.
Она скрестила ноги, поднесла бокал к губам и отпила через соломинку.
— Меня до глубины души ранит то, что ты мог быть не рад видеть свою мать.
Я обошел вокруг массажного стола, сосредоточившись на ее лице.
— Меня до глубины души ранит то, что ты решила разрушить все шансы на счастье в моей жизни.
Она поперхнулась водой и закашлялась, когда ее глаза встретились с моими. Я никогда не сталкивался с ней раньше. Я всегда был сердечным, понимающим и послушным.
Это был мой способ извиниться за то, что я убил ее мужа.
Мама опустила чашку.
— Прости?
— На самом деле ты не извиняешься. — Я сел на скамейку под окном с видом на бассейн. Это будет долгий разговор. — После смерти отца я старался быть идеальным сыном, чтобы компенсировать его убийство.
— Ты не убивал его…
— Я убил, и мы это знаем. Его сторона машины осталась практически неповрежденной после аварии. Если бы он остался там, он был бы жив. Эти грабли должны были пронзить мою грудь, а не его.
Она сглотнула и отвернулась. Она ничего не могла сказать перед лицом уродливой правды.
— После того, как ты вырвалась из своего горя…
— Нет. — Она накинула халат и уставилась в стену. — Я не избавилась от своего горя.
— Справедливо. — Я поверил, потому что сам тоже не верил. — После того, как ты снова стала работоспособной, — поправил я, — мы с Айи договорились не раскачивать лодку. Мы не хотели провоцировать рецидив.