Сохраняйте спокойствие! (СИ)

— Олег, а казачок не может быть засланным? Вдруг его просто подвели к тебе?
— Исключено. Во-первых, слишком дорогая подводка — МВДшники такие суммы дольше чем на неделю из рук не выпускают, а он в этой квартире живет, я проверял. И притом вложился серьезно в отделку, что называется, для себя делал. Во-вторых, он с тех пор ко мне не подходил, это я к нему обратился. Ну и в -третьих есть, его на самом деле поперли отовсюду после командировки в соцстраны, что-то он там такого сотворил, что уволили моментом. Был бы ментовской или конторский, свои бы не дали в обиду.
— Звучит убедительно. А что у парня есть, какие ресурсы? Может, пустышка?
— А вот не скажу. Знаете, такая в нём основательность чувствуется. Как он сказал тогда: «Никакой помощи, только возмездное оказание услуг». Прямо как из капстраны приехал человек. И он во всём таков, с деньгами аккуратен, со своими словами, с чужими, кстати, тоже. Сказал, что команду будет подбирать под конкретный контракт, значит так и будет.
— И что, готов схлестнуться с этими? — Собеседник почему-то не захотел вслух конкретизировать «этих», даже поморщился.
— У меня сложилось ощущение, что он уже имел дело с заказами различного плана. Знаете, бывают люди с такими глазами. Посмотришь в них и понимаешь — этот при нужде прикопает и не чихнет. Или чихнет вежливо в сторонку, а потом нож всадит в грудь. Со всем уважением к клиенту.
— То есть ты, Олег, уже решил всё. Мы тогда тут зачем время теряем?
— Решил бы, не стал бы с вами советоваться. Я вот чего пока не могу понять — разовый найм ему предложить или на постоянной основе взаимодействовать? Кто-то по-любому должен нас прикрывать. А то одних уберем зарвавшихся, через месячишко другие подгребут. Всем хочется комиссарского тела попробовать, вернее присосаться вдолгую.
— Да чего думать-то! Пусть покажет себя, а там видно будет. Разберется с уродами грамотно, предложим поработать на нас. Наймем на постоянку, так сказать.
— А что, верно. Олег, я согласен.
— Раз все трое «За», то так и запишем — принято единогласно. Сколько предложим на первый раз?
— Да, вопрос хороший, давайте думать.
— Да чего думать, пусть спасибо скажут, что мы согласились им организовать вступительный экзамен.
— Верно! Типа, по итогу будем решать, и их заработок от первого задания будет зависеть.
— Молодцы вы, конечно. Вот только я уверен, с такой постановкой вопроса он меня пошлёт. Один раз уже предложил мне колено прострелить за что-то подобное. Так что сразу говорю: я такого не предложу.
— Колено обещал прострелить? И ты испугался?
— Представь себе, да. Умеет быть убедительным. Кстати, Милославский почти не шифруется, что постоянно с оружием ходит. Говорю же, наглый тип. Внушает уважение.
— Может отморозок? Нужен нам такой?
— А какой нам нужен? Плюшевый мишка? Не, всё верно, я с Олегом согласен. Чтоб не выть по-волчьи рядом с волками, нужно себе волкодавов завести. Деньги должны работать, слава КПСС, что наверху осознали это, сейчас из тени выйдем, а потом и силу наберем. Силу такую, чтоб с нами считались.
— Ага, цеховики уже тридцать лет набирают, не наберут никак.
— Ты погоди немножко, скоро все по-новому заживем. Мир меняется.
Разбор моего рапорта и аналитической записки прошел не так, как я думал. То есть Долгов не просто ознакомился с ними в одно лицо, а собрал совещание. Ну или ему велели это мероприятие организовать — воля богов мне неведома. Я вообще считаю, что во многом знании много печали. Эдак начнешь за своё руководство прикидывать да рассуждать, не ради чувства величия или там чтоб быть готовым к придури вышестоящих, а так просто… Ну и как проникнешься тяжестью их трудов, как осознаешь величие их подвига! То прямо издеваться над начальником расхочется что прилюдно, что мысленно. А когда подчиненный перестает в душе над шефом прикалываться, то и критичность мысли уходит. А там и до ошибок недалеко, перестанет исполнитель сомневаться в приказах, за истину их примет. Чай не в войсках лямку тяну, нам негоже в непогрешимость командиров верить. И каждый умный в голове это держит, но молча подозревает косяки сверху. Начальник мой про своего начальника тоже эту истину знает, и тоже молчит. На том стояла и стоять будет земля Русская.
 
— Ну что сказать, первая беседа проведена на нормальном уровне, хоть и не по учебнику. Видно, Милославский, что в школе КГБ ты не обучался. Самодеятельность прёт изо всех щелей.
— Андрей Владимирович, дорогой! Там, где вас учат, я преподавал.
— Хм, ну да, есть такой момент.
— Долгов, не порть специалиста. Мы его такого нестриженного тут и держим ровно для того, чтоб был взгляд на ситуацию, отличный от стандартного, — вписался за меня Онегин. — Хорошо, что ты не дал ему догадаться, что сам из той же породы. Пусть думает теперь, что у нас попаданцев как грязи. Одни сидят, другие пашут. А то тоже звезду словит, как один товарищ у нас любит выражаться.
— Это намёк, что ли? На меня?
— А кто-то еще пренебрегает вообще всем святым, что есть в Комитете? Жор, я иногда прихожу на службу и жду доклад, что тебя на входе повязали. Джинса эта, патлы, усы… Ладно, усы — это нормально, с ними многие ходят. Но вот этот расхристанный вид, он опасен.
— Чем?
— Сам знаешь, тебя даже от других Управлений прячут в наших недрах, чтоб не всплыло где-то. И тут ты такой весь из себя приходишь, походка развинченная, взгляд пофигистический, форма одежды молодежная.
— И чего теперь делать? — Не парни, я под вашу дудку плясать не стану, мне становиться еще одним винтиком нельзя.
— Что делать. Для начала ознакомиться со своим личным делом, потом сдать старый паспорт и свидетельство о рождении.
— Оно у меня в Туле у мамы хранится. А чего за дела такие, в чем смысл телодвижения, если можно спросить.
— Наверху — Пётр ткнул пальцем в направлении потолка — решили, что девятнадцатилетний капитан только в романе Жуля Верна бывает. Не перебивай, помню, что там был «Пятнадцатилетний капитан». Короче, тебе теперь двадцать пять лет. С усами, кстати, даже в тему получилось. Ну и патлы уж так и быть, оставляй. Кто-нибудь спросит за внешний вид — а у нас человек к операции готовится, в образе, так сказать.
— А ничего, что я так быстро на шесть лет постарею?
— Нормально. В кадрах всё уже подчистили, там целую кипу папок изымали на проверку заодно с твоей. Вернут все чохом, никто не заметит, что по тебе информация обновилась. Всё как положено — институт, комсомольская работа в Тульском обкоме комсомола, перевод с присвоением старшего лейтенанта, потом присвоение капитанского звания. Всё в рамках обычного роста.
— Уф, нормальная тема. И хорошо, что наш отдел в курсе, от своих шифроваться не надо. Андрей, пришло время признаться: мне двадцать пять лет, я просто выгляжу молодо.
— Молчи уже, Милославский! Вернее, давай дальше по Корчагину докладывай.
— А чего докладывать-то? Всё в записке. Человек без твердых целей и якорей. Журналюга матерый беспринципный, одна штука. Хочет хорошей жизни себе лично и до кучи тем, кто рядом. Но уже вторым слоем. За комфорт и деньги готов пахать в любую сторону, пишет бойко, с людьми общий язык находит легко, со спортом или физкультурой дружит. Как-никак, второй раз живёт, умеет и себя построить, и окружающих. Будучи поставлен в жёсткие рамки наёмного труда на благо Родины, станет полезным приобретением. Я так считаю.
— Как репортер-новостник или как автор больших статей?
— Я думаю, он потянет больше. Думаю, стоит ему дать группу или целую редакцию.
— Какую редакцию?
— Какую-нибудь молодежную экспериментальную газету. Сейчас же в моде всякие эксперименты, молодежные движения, самоуправление. Куда не плюнь, в кружок революционеров попадешь.
— Насчет революционеров ты поаккуратнее, нам их не надо.
— Да, Жора, чай не семнадцатый год, свергать ничего не надо. Есть конкретное предложение по теме? — Онегин что-то писал в свой блокнот одновременно с разговором.