Серый Человек

Американец вдруг развернулся к нему.
— Вы можете предложить ему работу! Легкую работу за большие деньги. Конечно, он не откажется от простого задания с высокой оплатой. Отправьте его на новую миссию, а я подготовлю засадную команду.
— Проклятье, неужели вы думаете, что ему бы удалось так долго прожить на идиотской погоне за прибылью? Сейчас он не испытывает интереса к деньгам. Он занят тем, что старается слиться с окружающей обстановкой. У вас был шанс убрать его, но вы провалились. Теперь уезжайте к себе и зализывайте раны, но оставьте в покое меня и мою семью!
Фицрой заметил, как по лицу Ллойда прошла нервная судорога, постепенно сменившаяся улыбкой.
— Что ж, если бесполезно пользоваться слабостью Джентри, чтобы выманить его, то мне придется воспользоваться вашими слабыми сторонами, — он достал из кармана телефон и улыбнулся Фицрою, когда сказал в трубку: — Заберите Филиппа Фицроя и его семью. Они находятся в летнем коттедже в Нормандии. Отвезите их в Шато Лоран.
Фицрой поднялся на ноги.
— Ты, гребаный ублюдок!
— Виновен по всем статьям, — своим тоном Ллойд насмехался над английской чопорностью. — Мои соратники будут удерживать вашего сына и членов его семьи в уединенном поместье, которым «Лоран Групп» владеет в Нормандии. О них будут заботиться вплоть до удовлетворительного разрешения проблемы. Вы свяжетесь с Серым Человеком и назовете ему место их содержания. Вы скажете, что нигерийцы держат в заложниках вашего единственного ребенка, его обожаемую жену и двух милых маленьких дочерей. Скажите ему, что эти чернокожие дикари пообещали изнасиловать мамочку и убить остальных через три дня, если вы не выдадите, где скрывается ваш наемник.
— И какой толк может быть от этого?
— Я знаю Джентри. Он предан, как щенок. Даже если его несколько раз пинали ни за что, он будет до смерти защищать хозяина.
— Не будет.
— Будет. Он возьмет на себя спасательную миссию. Он поймет, что полиция бессильна, и он перевернет небо и землю, чтобы попасть во Францию. Видите ли, сэр Донни, компас Корта Джентри никогда не указывал на истинный север. Да, он профессиональный убийца, но все его операции, — как под началом ЦРУ, так и в частной практике, — были направлены против тех, кого он считает достойными внесудебной казни. Террористы, мафиозные доны, наркоторговцы, всевозможные злодеи. Корт убийца, но он считает себя орудием правосудия, блюстителем справедливости. Это его изъян и его слабость. И она станет причиной его конца.
Фицрой знал о Корте Джентри примерно то же самое, что услышал. Логика Ллойда была вполне здравой, но он все же попытался воззвать к чувствам молодого солиситора [8].
— Вам не нужно вовлекать в это дело мою семью. Я сделаю все так, как вы хотите. Я уже доказал вам это. Вам не нужно задерживать их, чтобы я сказал Джентри, что моя семья находится в заложниках.
Ллойд небрежно отмахнулся от предложения сэра Дональда.
— Мы отлично позаботимся о них. Но если вы попытаетесь обмануть меня и провернуть любую хитроумную уловку, то у меня будет средство влияния, не так ли?
Фицрой встал и пошел к Ллойду — медленно и с угрожающим видом. Хотя он был почти на тридцать лет старше американского юриста, бывший разведчик обладал гораздо более массивным телосложением. Ллойд попятился.
— Мистер Лири и О’Нил, вы не могли бы войти? — позвал он.
Фицрой дал отгул своей секретарше и находился один на рабочем месте. Но Ллойд привел своих подручных. Двое мужчин спортивного вида вошли в кабинет и встали у двери. Один был белокожим и рыжеволосым, около сорока лет на вид, в простом деловом костюме, который слегка топорщился у бедра, будто там был спрятан пистолет. Второй был постарше, около пятидесяти лет, с седеющим армейским ежиком волос на голове. Его пиджак свободно болтался на туловище, намекая на целый арсенал, скрытый под полами.
Фицрой мог распознать наемных громил с первого взгляда.
— Ирландские республиканцы, — заметил Ллойд. — Ваши старые враги, хотя не думаю, что мы предоставим им свободу действий в этом отношении. В следующие несколько дней мы будем часто встречаться друг с другом. Нет никаких причин, чтобы наши сердечные отношения превратились в нечто иное.
 
* * *
Прошедшим летом Клэр Фицрой исполнилось восемь лет. Но сейчас стоял конец ноября, и она со своей сестрой-близняшкой Кэтрин должна была оставаться в серой сырости лондонской непогоды и осеннего холода без каких-либо поблажек в учебном распорядке. Каждое утро ранняя прогулка в начальную школу на Норт-Одри-стрит, потом внеклассные занятия и трижды в неделю — фортепианные уроки для Клэр и вокальные уроки для Кэт. В выходные дни — с мамой по магазинам, либо с папой, — дома или на футбольном матче. Каждые две недели одна из девочек приглашала подругу на «пижамную вечеринку», и, пока унылые осенние небеса сменялись сухими и более унылыми зимними небесами, мысли и мечты Клэр все чаще обращались к Рождеству.
Рождество они всегда встречали во Франции, в летнем доме ее отца неподалеку от Байё в Нормандии, — как раз напротив их лондонского дома по ту сторону Ла-Манша. Клэр предпочитала Нормандию Лондону и представляла себя будущей фермершей. Поэтому для нее стало приятным сюрпризом, когда директор школы зашел в класс для девочек сразу же после переклички и вызвал Клэр и Кэти к себе в кабинет. «Пожалуйста, девочки возьмите с собой учебники и все остальное, — сказал он. — Прошу прощения за неожиданное вторжение, миссис Уилинг. Можно продолжать урок».
Отец ждал их в кабинете директора. Он взял девочек за руки и отвел их к такси, ожидавшему на улице. Поскольку сам он водил «Ягуар», а мама ездила на «Саабе», девочки не имели понятия, куда они направляются. Мама сидела на широком и длинном заднем сиденье такси; как и отец, он выглядела серьезной и отстраненной.
— Девочки, у нас короткий отпуск. Мы едем в Нормандию на поезде «Евростар». Нет, нет… не глупите, ничего страшного не случилось.
В поезде девочкам не сиделось на месте. Родители тихо беседовали друг с другом, оставив Кэти и Клэр сломя голову носиться взад-вперед по вагону. Клэр услышала, как папа позвонил дедушке Дональду по мобильному телефону. Он говорил тихим и сердитым голосом, каким еще никогда не пользовался в разговорах с дедушкой. Она оставила сестру одну прыгать по вагону на одной ножке. Клэр смотрела на озабоченное лицо отца, слышала горечь в его голосе, а его слова было невозможно истолковать иначе как гнев и досаду.
Папа захлопнул телефон и обратился к маме.
Маленькая Клэр видела своего отца таким расстроенным лишь однажды, когда тот накричал на водопроводчика, чинившего умывальник в их лондонском таунхаусе. Водопроводчик сказал маме что-то такое, отчего ее лицо сделалось красным, как помидор.
Ей хотелось плакать, но она не показывала виду.
Клэр со своей семьей вышла из «Евростар» в Лилле, где они пересели на поезд западного направления и поехали в Нормандию. К полудню они уже были в коттедже. Кэти помогла маме помыть свежую кукурузу на обед. Клэр сидела на кровати в комнате наверху и смотрела на подъездную дорожку и на отца, который расхаживал по гравию и говорил по мобильному телефону. Иногда он клал руку на дощатую ограду сада.
Гнев и ожесточенность отца вызывали у нее сосущую пустоту в животе.
Ее сестра находилась внизу, все такая же несведущая и беззаботная. Клэр считала Кэти менее зрелой, несмотря на их одинаковый возраст.
Папа наконец положил телефон в карман, поежился от холода и повернулся к дому. Он успел сделать лишь несколько шагов, когда за ним остановились два коричневых автомобиля. Он развернулся, когда оттуда начали быстро выходить незнакомые люди. Клэр насчитала шестерых; все здоровенные, в кожаных куртках разного цвета и фасона. Первый из них с улыбкой протянул руку, и папа пожал ее.
Остальные мужчины собрались вокруг ее отца и на дорожке к коттеджу. Тот смотрел, как они проходят мимо, и на мгновение Клэр увидела выражение его лица, где первоначальное недоумение сменилось замешательством, переходящим в ужас. Клэр вскочила на ноги.