Одна маленькая ошибка

Подъехав к нужному дому, я не стала медлить и давать себе время разнервничаться, сразу вышла из машины, распахнула калитку участка и решительно постучалась в дверь.
Ричард открыл и, увидев на крыльце меня, попытался захлопнуть дверь, но я успела подставить ногу.
– Прошу вас, выслушайте меня, – начала я тем тоном, которым обычно приветствовала гостей, дружелюбным и располагающим. – Моей семье сейчас и так очень несладко, и, полагаю, вы можете себе представить, как папа переживает из-за Элоди, так что он не хотел…
– Не хотел меня нокаутировать?
Я сжала губы и попыталась принять хоть немного сочувственный вид.
– Прошу простить его за эту вспышку. – Я прикусила язык, чтобы не добавить: «…которой ты заслуживал», и прокашлялась. – У него ведь дочь пропала. Он растерян и сломлен. На самом деле…
– Чего ты хочешь?
– Снимите обвинения.
– Не-а.
– Но…
– У нас свобода слова, так что никто не может запретить мне общаться с журналистами.
Я смотрела в его хоречьи глазки, на чересчур узкие брюки чинос, пережимающие выпирающий живот, и ненавидела этого человека всей душой. Типичный паразит на чужом несчастье, старающийся урвать свой кусок популярности, продавший газетчикам гнусную байку, чтобы почувствовать себя звездой.
– Здесь больше нечего обсуждать, – отрезал Ричард. – Убирайся, пока я сам полицию не вызвал.
И с этими словами он захлопнул дверь у меня перед носом.
Злость, накопившаяся в моей душе за этот дурацкий день, уже начала плескать через край, и мне отчаянно захотелось пнуть эту дверь, а еще лучше – выбить ее. Сжав кулаки, я развернулась и зашагала обратно к машине, а потом забралась на водительское сиденье. Моя жизнь рвалась на клочки, они разлетались во все стороны, и как бы я ни старалась, никак не выходило поймать хотя бы один.
Кто‐то постучал по стеклу, заставив меня вздрогнуть и поднять голову. Около двери, заглядывая в окно, обнаружилась смутно знакомая девушка с рыжими волосами и носом как у кикиморы. Я опустила стекло.
– Вы сестра Элоди?
Я кивнула.
– А вы?..
– Ханна. Мы с Элоди вместе работали. – Она оглянулась на дом Ричарда. Я разглядела на ней халат и сообразила, что именно из дома босса Ханна и вышла.
– Я с ней не больно‐то ладила, – созналась она, понизив голос.
– Я тоже.
Ханна улыбнулась.
– Но мне жаль, что так получилось. И семью вашу тоже очень жаль.
– Спасибо.
– Это я виновата в том, что Элоди уволили.
– Уже неважно.
Ханна подалась вперед, кусая губу, как будто хотела сказать что‐то еще.
– Ну? – подтолкнула я ее, и Ханна вздохнула.
– Несколько месяцев назад Элоди упоминала посетителя, который ее преследует. А я посмеялась, мол, ну да, все парни прям так и влюблены в Элоди Фрей, и посоветовала не обращать на него внимания. А надо было заставить ее сообщить в полицию. Когда я увидела в новостях лицо этого Дэвида, то сразу же его узнала.
– Ханна…
– Ричарду не стоило обвинять вашего отца в том, будто он сам навредил Элоди. Это точно не его вина. Я уговорю Ричарда отозвать заявление.
Я удивленно моргнула.
– Спасибо.
Кивнув в ответ, Ханна развернулась и поспешила в дом. Что‐то толкнуло меня выглянуть в окно и негромко добавить ей вслед:
– Есть мужики и получше.
Ханна, уже дошедшая до калитки, откликнулась:
– Я знаю.
Чуть позже мне позвонили: папу отпустили из участка. Кристофер дожидался меня на служебной парковке.
– Мартин сейчас выйдет, – сообщил он, прежде чем я успела открыть рот. – Я просто хотел повидаться с тобой до того, как ты увезешь его домой. Как тебе удалось заставить Ричарда забрать заявление? – Он посмотрел на меня с таким выражением, какого у Итана – только сейчас поняла – я не видела ни разу: со смесью уважения и восхищения. Как на равную.
– Никак не удалось. Это все Ханна, коллега Элоди, – она пообещала с ним поговорить.
– Но если бы ты первой не попыталась сдвинуть этот камень…
Я пожала плечами, не зная, что сказать.
– Конечно, поступок твоего отца заслуживает осуждения, – мрачно продолжил Кристофер, и мне стало стыдно. Папа все‐таки хороший человек, и не хотелось бы, чтобы кто‐то считал его буйным пьяницей. – Но, сугубо между нами, – Кристофер заговорщически подался вперед, – я видел записи с телефонов зевак, и мне очень жаль, что Мартин не сломал этому Ричарду нос.
  
Я рассмеялась. Если бы полтора месяца назад мне кто‐нибудь сказал, что я буду стоять на парковке возле полицейского участка и смеяться над разбитым носом какого‐то владельца кофейни, я бы решила, что у этого «кого‐то» крыша поехала.
– Твоему отцу есть за что тебя поблагодарить, – добавил Кристофер.
Он явно видел меня эдакой сообразительной, самостоятельной и решительной особой, а не просто заурядной бездетной домохозяйкой, как все остальные. Я не знаю, кто прав – он или все прочие, но зато точно знаю, какой сама хочу быть. Впрочем, Кристофер вполне мог смотреть на меня через те же розовые очки, через которые ты смотришь на Джека, – те самые, которые намертво прирастают к лицу за долгие годы общения.
– Ты постоянно заботишься о других, – продолжил Кристофер, – но я надеюсь, что у тебя остается минутка и на заботу о себе. Или у тебя хотя бы есть тот, кто напоминает о необходимости это делать.
И вот тут я, к стыду своему, и расклеилась. Из глаз брызнули слезы. Обычно я в состоянии удержать себя в руках, но сейчас все просто по частям разваливалось.
– Господи, Ада, я же не хотел… – Кристофер осекся и привлек меня к себе.
– Все нормально.
А пахло от него так знакомо, что меня тут же захлестнула волна юношеских воспоминаний: как мы с Кристофером ехали знойной летней ночью по проселочной дороге, врубив музыку и открыв окна в салоне, как мы целовались и ласкали друг друга под одеялом в моей старой спальне. Тогда я была молодой и беззаботной, и казалось, что мне все по плечу… И в каждом из этих воспоминаний была и ты, Эл, живая и невредимая, дожидавшаяся меня дома вместе с мамой и папой.
– Ничего не нормально, – возразил Кристофер. – И это в порядке вещей – когда какие‐то вещи не в порядке.
Устыдившись, я отстранилась и вытерла слезы. Кристофер уже набрал воздуха, собираясь добавить что‐то, но тут послышался папин голос. Оглянувшись, я увидела, как он идет к нам через стоянку.
– Надо отвезти папу домой, – сказала я. – Спасибо.
Сама не знаю, за что благодарила Кристофера, но мне хотелось это сделать. А по дороге домой я снова прокрутила его слова в голове и поняла, что он прав. Если бы я не поехала к Ричарду домой, тот не отозвал бы заявление.
Это я запустила цепочку событий. Я.
И знаешь что? Я не стану уповать на то, что тебя найдет кто‐то другой. Пока я жива, Пчелка Элли, я буду искать тебя – до последнего вздоха.
  
Глава тридцать третья
 
Тридцать пятый день после исчезновения
Элоди Фрей
Кровь громко стучит в ушах. Я медленно прихожу в себя, будто всплываю из черноты на поверхность – и наконец выныриваю, судорожно вдыхая воздух ртом. И обнаруживаю, что лежу на спине, а ноздри щекочет сухой запах чистых простыней. Я открываю глаза, но солнце светит так ярко, что приходится снова зажмуриться. Свет проходит сквозь тонкую кожу век, так что перед глазами – сплошной красный цвет. Поднять веки сложно, удержать их в таком положении еще сложнее, они так и норовят опуститься обратно.
Покатый потолок.
Краснота.
Деревянные балки.
Краснота.
Застекленные двери. Небо.
Я в мансарде, на самом верху «Глицинии». Пробую сесть, но не могу. Не могу.
Руки крепко привязаны к кованой спинке кровати. Металл лязгает о металл: на мне наручники. Тут же накатывают воспоминания – машина, несущаяся по дороге, Джек, прижимающий меня к жесткой земле, его пальцы, скользящие у меня между ног, пока я умоляю его прекратить, падение с обрыва в воду. Левый висок откликается болью.