Одна маленькая ошибка

Интерьер «Кружки» сменяется кадрами поисков: люди пробираются сквозь густые заросли, шаря длинными палками по кустам в поисках моего тела. А затем я вижу знакомый профиль – длинный прямой нос и шапка седых волос, выглядывающих из-под кепи. Джордж. Он тоже в поисковом отряде. Я и подумать не могла, что Джордж будет за меня переживать. Что я вообще кому‐то настолько важна, не считая моей семьи да Джека с Марго. Старику не следовало соваться в лес. А если он запнется и упадет где‐нибудь в чаще? Или поранится? Или заблудится?
Утро постепенно сменяется днем, день уступает место вечеру, но чувство вины так и ходит за мной по пятам по всему коттеджу. И если я поддамся ему хоть чуть-чуть, оно сожрет меня живьем. Поэтому я отвлекаюсь как могу: включаю радио, принимаю душ, одеваюсь – одежда Джека мне так велика, что приходится закатать рукава едва ли не в пять раз, – готовлю себе ужин, убираю со стола и мою посуду, а потом включаю радио на полную громкость, чтобы не слышать собственных мыслей. Но к тому моменту, когда вечер сменяется ночью, вина все‐таки догоняет меня и вгрызается в мозг, не давая уснуть. Но если я сдамся сейчас и уйду из коттеджа, проблемы будут не только у меня, но и у Джека. Да, он поступил неправильно, но только потому, что любит меня. Потому, что он, наверное, единственный во всем мире, кто меня любит.
А затем я вспоминаю Ноа. И надпись, вырезанную на донышке вазы. Больше всего на свете он хотел, чтобы я стала писательницей.
«Неужели ты готова умереть, так никогда и не позанимавшись любимым делом?»
Решимость крепнет.
Я смогу.
Я справлюсь.
Обязана справиться.
  
Глава восемнадцатая
 
Тринадцатый день после исчезновения
Адалин Арчер
В пятницу меня разбудил запах жареного бекона. Я улыбнулась, поняв, что Итан готовит. Обычно он такого не делает: мама ничему его не учила, полностью взяв на себя обслуживание драгоценного отпрыска. Каждый раз, когда мы с ней встречаемся, она начинает спрашивать: «Ты хорошо кормишь моего Итана? А мой Итан на работу ходит в глаженых рубашках? Ты заботишься о моем Итане?» «Мой Итан». Как будто я его просто на время одолжила.
Впервые за много лет Итан взял на работе отгул. С тех пор, как ты пропала, он стал очень внимательным и заботливым, и я ему благодарна. У меня остались всего две незамужние подруги, и когда я слушаю их жуткие истории про свидания с толстыми, лысеющими мужиками, ищущими третью жену, мне хочется вцепиться в Итана руками и ногами и никуда его не отпускать. Мне повезло выйти замуж за человека, который меня любит. Который хочет растить детей со мной. И который способен на время задвинуть свою невероятно важную и трудную работу, чтобы позаботиться обо мне.
Я как раз зашла на кухню, когда Итан задел пальцем раскаленную сковородку.
– Ай, блин!
Я обвела взглядом устроенный им погром: яичный белок, стекающий с кухонного стола на пол, опрокинутый мешок с мукой, корица, размазанная по чистенькой белой плитке…
– Господи боже, а это еще что? – спросила я, глядя на серое месиво в сковородке, одновременно сырое и подгоревшее.
– Французский тост, – ответил муж таким тоном, словно это совершенно очевидно.
– Скажи, что ты не собирался меня этим накормить! – взмолилась я, чуть не покатившись со смеху.
– А что? Будет вкусно! – Итан ухватил сковородку и уверенно вывалил содержимое на тарелку. Серая масса плюхнулась на белый фарфор, и мы оба на нее уставились. Помедлив, Итан вытащил из ящика зажигалку и начал обжаривать верх непонятного месива, «чтобы появилась хрустящая корочка».
– Знаешь, такое ощущение, что ты варишь мет, – заметила я, потому что именно так это и выглядело.
И в довершение всего муж от души посыпал массу сахарной пудрой.
– Вуаля!
– То есть? – Я уже не могла сдерживать смех. – Это что такое? Итан… Господи…
– Что? – Он тоже засмеялся, заразившись моим весельем, хотя на самом деле ничуть не шутил.
– Это… это похоже на еду, которой где‐нибудь в Узбекистане заключенных в тюрьме кормят, или… или на кашу в сиротском приюте позапрошлого века.
  
Итан лениво потыкал пальцем в месиво на тарелке и тяжело вздохнул.
– Боже, что ж за хрень‐то получилась! А ведь все по рецепту делал.
– Только при этом глаза закрыл, да? – Завывая от смеха, я подняла тарелку и помахала ею, проскулив тоненьким голоском: – Сэр, пожалуйста, а можно мне добавки… не класть?
После этого мы с Итаном уже расхохотались оба, согнувшись и чуть не стукнувшись лбами. Мы так смеялись, что аж животы заболели. На долю секунды я позабыла о том, что ты пропала, и мне было так хорошо. Так хорошо…
Итан макнул палец в сахарную пудру и мазнул меня по носу.
– Злая ты, – заявил он. – Злая!
Мне сразу вспомнилось наше с ним первое свидание. Я тебе, по-моему, про него и не рассказывала: ты тогда училась в университете и была занята попойками, лекциями и потрясающими новыми друзьями. Итан повез меня на кулинарный мастер-класс в Бат. Я еще подумала: «Ну надо же, как оригинально, теперь точно будет что подружкам рассказать». А в поезде мы с ним болтали без конца и все время находили новые темы для обсуждения, и я почувствовала между нашими душами такое родство, какого не ощущала ни с кем и никогда. Мы так увлеклись, что чуть не проехали нашу остановку. А на самом мастер-классе мы прикасались друг к другу при любой возможности – то он положит руку поверх моей, показывая, как смешивать ингредиенты, хотя сам об этом понятия не имеет, то я ему пальцем сахар с нижней губы вытру… И пока остальные смазывали выпечку яйцом, Итан взял и поцеловал меня, прямо при всех. А потом взял меня за руку и уже не выпускал до самого конца занятия.
Вот и теперь, пока мы стояли посреди нашей роскошной и дорогой кухни, я посмотрела в глаза своему роскошному и дорогому мужу и поцеловала его.
– Я люблю тебя, Ада.
Я улыбнулась и прошептала:
– Я тоже тебя люблю.
И обняла его, уцепилась за него, за этот момент.
– Ладно, – сказал Итан, – давай-ка куда‐нибудь съездим и позавтракаем нормально. Куда‐нибудь за город. В какое‐нибудь особое место.
В Кроссхэвене в эти дни нельзя было выйти решительно никуда, чтобы на нас при этом не таращились и не расспрашивали о тебе. Так что Итан отлично придумал.
– Поехали!
И мы поехали. И позавтракали. И три часа я была не «Адалин Арчер, сестра той пропавшей девушки»; я была Адалин Арчер, которая вместе с заботливым и красивым мужем ест профессионально приготовленный французский тост.
Но когда мы вернулись домой, все стало по-прежнему: тебя нет, а Итан по уши в работе.
  
Глава девятнадцатая
 
Семнадцатый день после исчезновения
Элоди Фрей
Я уже шестнадцать дней провела в полном одиночестве и, кажется, потихоньку схожу с ума. Джек должен был приехать сюда три дня назад, но его что‐то задержало, а связаться с ним я не могу. В коттедже есть телефон, но я не хочу рисковать: если полиция прослушивает телефоны моих родных и знакомых, то внезапный звонок Джеку из якобы пустого коттеджа в Корнуолле может показаться им слегка подозрительным.
Еда у меня тоже вот-вот закончится, а в магазин просто так не выберешься. Когда свежие продукты, заранее привезенные Джеком, закончились, я снова перешла на студенческую диету: замороженная пицца, паста, бобы…
Завтра у меня день рождения, и Джек пообещал, что обязательно приедет. Хотя он не очень любит командировки, без них не обходится. Понимая, что регулярные поездки в Корнуолл придется как‐то объяснять, он нашел несколько потенциальных заказчиков в этом районе и взялся проектировать флигель для одного банкира из Сент-Айвса, вышедшего на пенсию. Я то и дело подхожу к окну, надеясь увидеть там Джека, расслабленно привалившегося спиной к машине с бутылочкой чего‐нибудь алкогольного и с беззаботной улыбкой, но каждый раз болезненно разочаровываюсь, глядя на пустую стоянку.