Одна маленькая ошибка

Я снова и снова перечитываю письмо, уже стоя на крыльце дома Ады. Руки так трясутся, что мне с большим трудом удается не выронить телефон. Лара написала мне вчера, в пятницу, поздно вечером, а я увидела сообщение только сейчас. По всей вероятности, она успела отправить его перед самым концом рабочего дня в надежде, что за выходные я переварю полученные новости и к понедельнику уже достаточно успокоюсь, чтобы со мной можно было разговаривать. Сейчас же у меня ощущение, будто земля ушла из-под ног и я падаю в пропасть. Ну вот и все. Погас последний лучик надежды.
И я сама виновата. Я сама решила, что все мои надежды, мечты, все мое счастье зависят от одной-единственной, почти недосягаемой победы. И потратила целый год, пытаясь пробиться в эксклюзивный клуб публикуемых авторов. Я видела, как они общаются в соцсетях – обсуждают переиздания, годовщины выхода книг, дизайн обложек, – и так отчаянно стремилась стать частью этого общества, что мое желание переросло в физическую потребность, почти осязаемую: казалось, если засунуть руку в грудную клетку, можно нащупать и выудить эту потребность. Зелененький камушек зависти.
Перечитываю сообщение еще раз, и будущее, которое я представляла себе в детстве, сочиняя истории для папы, скукоживается и вянет, а внутренний голос, шептавший, что я недостаточно хороша, что такого невероятного дара заслуживаю не я, а кто‐нибудь получше, – теперь этот голос орет так громко, что уши закладывает.
Я смотрю на дверь темно-зеленого цвета, ведущую в роскошный сестрицын дом, и не могу заставить себя войти; сейчас, когда я настолько разбита и сломлена, у меня не хватит сил сесть за стол вместе с родными. Я уже поворачиваюсь, чтобы сбежать, но тут дверь открывается и на пороге возникает Ада. С озадаченно-хмурым лицом и в цветастом миди-платье стоимостью в недельную аренду жилья она выглядит одновременно роскошной и растерянной.
– Ты чего тут топчешься? – раздраженно спрашивает она. – Все уже ждут.
– Я… – Не найдя слов, я просто таращусь на сестру, замерев на месте.
Растеряв остатки терпения, Ада хватает меня за руку и тащит в дом. Я слишком ошарашена, чтобы сопротивляться, поэтому покорно плетусь следом.
«Отклонили все три концепции». «Можем разорвать контракт».
Сообщение Лары мечется в мозгу, как электрический заряд в проводах, замкнутых в круг безо всякого выключателя, гудит и искрится.
Ада тащит меня по коридору.
«Отклонили все три концепции».
Сестра заговорщически оглядывается на меня и покрепче стискивает мне руку.
«Можем разорвать контракт».
Ада распахивает дверь в гостевую столовую.
Не верится, что отклонили все три концепции.
– По-здрав-ля-ем!!!
Я подскакиваю, напуганная слаженным хором. В столовой, оказывается, полно народу. Я моргаю, оглядываясь по сторонам и тщетно пытаясь понять, что происходит, разобраться в круговороте лиц, рук и поднятых бокалов с шампанским.
Мама с папой стоят рядом, высоко держа бокалы. Рядом я замечаю Руби, дядю Грегори, Итана, моих друзей из университета – Кэти, Оливию, Иви. Здесь же мама Джека Кэтрин вместе со старшим сыном Чарли и его другом Тобином, а за спиной у них я вижу и самого Джека. И все они смотрят на меня, широко и радостно улыбаясь. Все, кроме Джека, который, судя по движению губ, беззвучно спрашивает: «Какого хрена?»
Меня словно вытащили на сцену посреди спектакля, даже не дав взглянуть на сценарий.
– Сюрприз! – Ада сжимает мне руку.
Я отрываюсь от Джека и смотрю на сестру, на ее широченную белозубую улыбку.
– А ты даже не догадалась, да?
Осовело мотаю головой.
– Что… – Облизнув пересохшие губы, я выдавливаю: – Что происходит?
– Неужели ты думала, что мы так ничего и не узнаем, а, милая? – Мама подлетает ко мне и сгребает в объятия. – Мы так гордимся тобой, Элоди! Очень гордимся!
Она выпускает меня, и я едва могу отдышаться, чувствуя, как потеют ладони. Да какого же хрена происходит‐то? Оглядываюсь по сторонам – всюду цветы, гирлянды, праздничные шарики, еда на столах…
А потом я замечаю самое главное.
  
И у меня едва не останавливается сердце.
Белый баннер, растянутый у нас над головами, украшен золотой вышитой надписью: «Поздравляем с контрактом на издание книги, Элоди!»
  
Глава десятая
 
Двумя неделями раньше
Элоди Фрей
Несколько мгновений я молча стою, не шевелясь. Родные и близкие слетаются ко мне, обнимают, поздравляют, кто‐то сует мне стакан чего‐то полупрозрачного и с пузырьками, и я осушаю его одним глотком. И подсознательно жду, что сейчас из шкафа выскочат оператор и телеведущий с криком: «Разыграли!», потому что это единственное доступное объяснение происходящему. С чего все решили, будто я подписала какой‐то контракт? Я оглядываюсь на Аду – может, это такая злая, изощренная шутка? Но в улыбке сестры – лишь искренняя радость и ни капли злорадства.
Джек не торопится подходить, чтобы поздравить меня с несуществующим достижением. Он наблюдает за творящимся вокруг фарсом с таким обалдевшим видом, что я бы даже посмеялась, если бы речь шла не обо мне.
А потом включается музыка, и Итан приглашает всех попробовать приготовленные закуски.
Ада берет меня за руку и ведет к столу.
– Ну у тебя и лицо! – взвизгивает она и поворачивается к папе: – Кажется, моя сестричка в шоке.
Я блекло улыбаюсь, потому что все слова утонули в водовороте захватившей меня растерянности.
– Итак, – начинает папа, надевший сегодня свою лучшую рубашку, – когда ты собиралась нас обрадовать?
Я сглатываю.
– А как вы узнали? Кто…
Мама усаживается рядом, пристраивая на стол тарелку с пикантными канапе и разноцветными макарунами.
– На прошлой неделе папа заехал к тебе домой, чтобы поменять ту лампочку на крыльце. Ну и…
– …И при покупке чертовой лампочки ошибся с цоколем! – встревает папа.
Мама бросает на него укоризненный взгляд и заканчивает:
– …Ну и пока он был там, приехал курьер и привез прямо‐таки огромный букет цветов.
О господи боже. Твою ж мать.
Букет. Тот самый, от Марго. Дожидавшийся меня возле двери, с бежевой открыточкой и надписью золотыми буквами – поздравлением с подписанием контракта на публикацию. А я ведь даже не задумалась, кто вместо меня расписался в получении букета, просто подхватила его и занесла домой, пока никто не увидел.
– Папа такое славное фото сделал, – продолжает мама, – и я тебе всю неделю пыталась дозвониться, чтобы расспросить про контракт, но потом Ада предложила устроить небольшую вечеринку. – Она на мгновение умолкает, чтобы съесть макарун. – Мы и Марго позвали, но та не смогла: мы организовались в последнюю минуту, а у нее завтра свадьба в Глостере.
Я киваю, по-прежнему не дыша. Воздух просто не лезет в грудь. Только и остается, что смотреть на собравшихся. Собравшихся ради меня: мы опять находимся в одном помещении с сестрой, но впервые за долгие годы именно я служу центром всеобщего внимания, именно меня все хвалят и поздравляют. Но эта победа зиждется на зыбком фундаменте обмана. На одной бездумно произнесенной лжи. На одной маленькой ошибке.
– Ты наша гордость, – говорит папа, мягко улыбаясь, и в уголках его глаз резче проступают морщинки.
Жгучее чувство стыда пропитало меня насквозь – и мышцы, и кости, и даже одежду. Это ужасно. И я сама ужасна. Опускаю взгляд, чтобы не видеть, как родители мной гордятся, и невольно замечаю мамины туфли – те самые, на каблуках, для особых случаев, отделанные голубым шелком и с маленькими бантиками; мама надевала их на церемонию вручения моего аттестата, поскольку носит только по самым-самым важным поводам. От осознания того, что мама сегодня в своих лучших туфлях, сердце кровью обливается. Я не могу здесь оставаться. Надо бежать. Надо…
И тут чья‐то сильная рука берет меня за локоть. Джек возникает рядом, весь такой обаятельный и уверенный:
– Мередит, вы сегодня отлично выглядите. Шикарные туфли. Не возражаете, если я украду вашу дочурку на минуточку? – И уводит меня прочь. Слава богу.