Молох. Укус кобры (СИ)

Страшно, конечно. Он рожу свою вообще видел? Офигеть какая мерзкая.
— Отпустите меня, пожалуйста, — начала было клянчить я, но жирный урод достал из кармана свой мобильник и приложил его к уху.
— Всё готово, Кузьминична? Ну ты это, давай там стол накрой, чтобы как надо всё. Я с друганами буду сегодня, — и бросил косой, насмешливый взгляд в мою сторону. Вот тварь! По кругу меня пустить хочет.
— Помогите! Помогииитееее! — завопила я во всё горло, отвернувшись к окну, и начала молотить кулаками по стеклу. Только стёкла джипа были наглухо затонированы, а сама тачка мчалась так быстро, что вряд ли меня кто услышал бы.
— Ебальник закрой, овца! — оборвал мои никчёмные попытки лысый и довольно откинулся на кожаную спинку сидения. — Щас бы ещё ор твой слушать. Отработаешь мне моральный ущерб и вали на все четыре стороны.
— Я… А я несовершеннолетняя! Меня мамка дома ждёт, если через час не вернусь — в ментовку сразу побежит. А я скажу, что вы меня изнасиловать хотели! Я знаю, кто вы, ясно? — пошла в наступление, хотя получалось довольно фальшиво.
— Ага, — скучающе зевнул боров. — Несовершеннолетняя, мамка, ментовка. Я всё понял.
С переднего сидения послышался смешок — ржут, суки поганые. Напугала ежа голым задом… Как будто у нас бандюки ментов боятся.
— Педофил, что ли? — прищурилась я, используя последний козырь. Так себе козырь. Но попытаться стоило. Смешки спереди прекратились, а лысый перевёл на меня взгляд своих белёсых, заплывших то ли от обжорства, то ли с перепою глазёнок.
— Да мне поебать, сколько тебе там. Сиськи есть, ебать можно, — мордовороты, сидящие впереди, снова заржали, а я поняла, что конкретно влетела. И как от них свалить, спрашивается?
— Дяденька, ну отпустите, а? Я честно-честно больше не буду!
Но тут машина резко встала, а я ударилась носом о подголовник водительского сидения и заорала, на сей раз от боли. Кровь хлынула из носа прямо на джинсы, а я заревела от обиды.
— Бляя, эта шмара весь салон залила! В парилку её отведите, пусть отмоется! — заорал на мордоворотов лысый, и тут же с моей стороны распахнулась дверь.
Я было попыталась выскочить на улицу, оттолкнув охранника, да куда там. Тот даже не покачнулся. Ловко сцапав меня за капюшон, матюгнулся и потащил внутрь здания с говорящей надписью на вывеске «Баня».
В мрачном помещении было душно и воняло какой-то травой. А нас встречала пышнотелая тётка в белом халате, уперев руки в то место, где должна была быть талия.
«Кузьминична», — промелькнуло в голове.
— А это что за чучело? — недовольно нахмурилась она, кивнув на меня. А как же женская солидарность, тётенька?
— Да её отмыть надо. И в комнату отдыха. Михей сегодня угощает корешей, — хмыкнул, а Кузьминична покачала головой.
— Эту, что ли? Какая-то она щуплая. Чё, одну на всех, что ль? Она ж из-под них не вылезет.
— Да мне как-то насрать, тёть Тань, — толкнул меня мордоворот, и тётка цепко схватила за предплечье. — Проворовалась эта соплячка, пусть отдувается. Сама знаешь Михеича, все получают по заслугам.
— Ну, как знаете, — пожала тётка плечами и потащила меня дальше по коридору, в комнату с бассейном и несколькими душевыми. Сама остановилась у двери, кивнула на кабины.
— Давай шмотьё снимай и мойся, скоро придут, — объявила мне таким тоном, словно я к ним сама проституткой попросилась. — Вон там полотенца лежат.
— Не буду, — упрямо встала в позу, зажимая переносицу двумя пальцами. Кровь всё никак не останавливалась.
— Ну смотри, гости придут, уговаривать не станут, — равнодушно пожала плечами Кузьминична, а я бросилась к ней.
— Тёть Тань, отпустите, а? А им скажите, что я сама сбежала! Ну, пожалуйста! — уставилась на неё голодным щенком и, честно говоря, была уверена, что тётка таки сжалится. Но та лишь цокнула языком, шагнула назад, прикрывая дверь.
— Лучше сама помойся, а то эти придут, по роже ещё получишь, — и захлопнула перед моим носом дверь, тут же закрывая её на ключ. Я пнула её ногой, но дверь ожидаемо не поддалась. Вот сука Кузьминична! Женщина ещё, называется! Впрочем, удивляться я уже давно разучилась. Лет с десяти уяснила, что люди — те ещё твари.
 
Надо валить. Как-нибудь улизнуть. Я быстро огляделась, вздохнула. Нет тут ни окон, ни другой двери. Только в парилку приоткрыта, но оттуда бежать некуда. Да и первым делом все должны бы за стол сесть, вон какая поляна накрыта. А потом набухаются, в парилку пойдут. И тогда смогу выскочить, вряд ли Кузьминична станет и их запирать. Но до того меня могут три раза поиметь прямо здесь. Зыркнула голодным взглядом на стол. Некстати заворчал живот, но сейчас было не до еды. Надо спрятаться, вдруг забудут? Не ради меня же они здесь собираются.
И я не придумала ничего лучше, кроме как закрыться в самой дальней душевой. Там смыла с лица кровь, выключила свет и тихонечко затаилась до лучших времён.
Гости пришли спустя полчаса, когда я уже успела успокоиться и даже прикемарить, забившись в уголок. Меня никто не искал, что уже радовало — значит, есть всё же шанс улизнуть. Активно чокались, пили, орали матом, кого-то поздравляли и обсуждали каких-то лохов, у которых отработали кабак. Я особо в их разговоры не вникала, ждала подходящего момента, когда они зайдут в парилку и проходная комната останется пустой.
Вот только такого шанса мне не дали. Спустя час пьянки, когда языки бандюков уже начали заплетаться, я вдруг дёрнулась от того, что кто-то подошёл к двери моей кабинки и медленно, со скрипом её открыл.
— О! Я ж говорил, где-то здесь она. Иди сюда, ну-ка! — лапища Михея дёрнула меня вверх и выволокла из кабинки.
Загудели уже здоровски бухие мужики, а я с ужасом сглотнула и быстро их посчитала. Пять. Пять здоровых, жирных, бритоголовых бугаев расселись на диванчиках вокруг стола и все пятеро вылупили на меня свои сальные глазёнки.
Твою же… Вот попала!
Шестого заметила не сразу, а лишь когда Михей толкнул меня в сторону стола. Тот сидел чуть поодаль, точил здоровенный нож с блестящим лезвием и деревянной, резной ручкой. Этот мужик даже не поднял на меня глаз. И никак не отреагировал на появление лысого в моей компании. В отличие от остальных.
— Чёт какая-то она зачуханная, — послышалось насмешливое. — И рожа уже подрезтованная. А говорил, девочка!
— Зато молодуха! — проорал мне в ухо поддатый Михей. — Гляди, какая! — дёрнул молнию олимпийки, а я заорала во всю глотку, задёргалась и вцепилась ногтями в руку урода. А тот едва ли не кончил от моего трепыхания, мне даже показалось, что бедра коснулся его стояк. Опустила ошалевший взгляд вниз и поняла: так оно и есть. Полотенце под жирным пузом топорщилось, словно палатка.
Затошнило, благо блевать нечем. Хотя, скорее, жаль.
Я запищала, когда ручища бандюка схватила меня за зад, а слюнявый рот, воняющий водкой и куревом, полез к моим губам.
В следующий момент стиснула зубы и под дружный хохот его дружков, вмазала уроду коленкой по яйцам. Тот так завопил, что зазвенело в ушах.
— Сукаааа! — А потом зазвенело от хлёсткой пощёчины. Я упала на кафельный пол и тихонечко, но быстро поползла в направлении выхода. Только свалить опять не успела. Меня снова схватили, на сей раз за волосы. Толкнули в центр, прямо в гущу этих ублюдков, и я больно напоролась животом на край столешницы. Зазвенели бутылки, дым из пепельницы пахнул в лицо. А кто-то придавил меня к столу, надавив на лопатки, и принялся расстёгивать мои многострадальные джинсы. Михей. Тварь мерзкая.
Через минуту я сорвала голос. Ещё через две — мои штаны спустили до колен, и Михей начал пристраиваться сзади под дружное улюлюканье мерзких подонков. Наверное, в тот момент я и поняла, что это всё. Конец.
Всё зря. И многочисленные побеги из детского дома, и поиски родителей. И плед, который мне подарила добрая бабулька с рынка. И мои мечты стать когда-нибудь кем-то значимым. Всё напрасно. Потому что сейчас меня изнасилуют хором эти твари, и даже если я выживу, то жизнь прежней уже не станет. Хотя бы прежней… О чём-то лучшем уже не мечталось. В один миг исчезли все надежды.