Сильные не убивают (СИ)

Токс невозмутимо спускается по тропинке. Скептически смотрит на меня:
— Не думала, однако, что снага может стать еще более зеленой…
Пока я, стуча зубами, одеваюсь, Токс собирает сухой плавник и наскоро разводит костерчик. Оказывается, у нее спички с собой были! Восемьдесят лет жизненного опыта — не кот начхал.
Поджариваем, насадив на палочки, захваченные из дома бутерброды с сыром. Растягиваюсь на черных вулканических камнях. Как же давно не было, что не надо никуда спешить и ни о чем волноваться…
Токс смотрит на серые волны. Удивительный у нее талант — вписываться в пейзаж так, словно она была здесь всегда, словно любое место было несовершенно до ее прихода, а теперь стало наконец тем, чем должно быть. Вот я вроде бы привыкла жить с эльфийкой как с соседкой по комнате, мы каждый день мелочевку всякую стреляем друг у друга, иногда ругаемся по ерунде, вроде кто опять налил воды в мыльницу… Но ведь это сюр полный — эльфийка и орчанка. Ну правда, если так подумать — кто она и кто я? В легендах, которые Токс рассказывает деткам, эльфийские и человеческие герои полны яркой индивидуальности и высокой трагедии, даже у гномов бывают интересные судьбы, но уруки всегда — темная враждебная масса, а снага не упоминаются вовсе… ну что там, рабы какие-то.
— О чем ты сейчас думаешь? — спрашивает Токс.
Неожиданно… Не в ее это обыкновениях — лезть с личными вопросами.
— О тебе… О нас с тобой. Как так получилось, что… ну, все вот так. Как-то оно… неравновесно, что ли.
— Неравновесно, — спокойно соглашается Токс. — У тебя чистая душа и благородное сердце, ты не совершала преступлений. И все-таки появилась в сумерках моей жизни. Твоя дружба сделалась светом, который сияет там, где погасли все другие огни. Если бы не ты, я бы пропала, сломленная чувством вины и отчаянием. Меня тревожит только одно…
— Что?
— Вдруг я не смогу отблагодарить тебя за все, что ты сделала для меня.
Кошусь на браслет на лодыжке Токс. Зеленую полоску уже видно явственно. Она совсем короткая, но понемногу растет.
— Слушай, ну… Как бы то ни было, нужно тебя освободить — и как можно скорее. С дубликатом браслета получилось чего-нибудь?
Токс качает ногой, на которой носит свою тюрьму.
— Я собрала его, и Ленни скопировал код на свой компьютер. Но взломать этот код ему не под силу — и не из-за недостатка мастерства. Код обладает абсолютной защитой, он не изменится, пока не будут исполнены прошитые в нем условия. Если активировать код на втором браслете, он просто будет работать в паре с первым.
— Давай посмотрим, что как пойдет. Не будем, как говорится, бежать впереди паровоза. Мне нужно связаться с родными… с мамой. Но этот сумасшедший детский дом… На кого мы его бросим? Хотя я не знаю, насколько оно все серьезно для тебя…
— Серьезнее некуда, Соль. Мы имеем дело с предсмертной волей. В нашей культуре она ненарушаема, понимаешь? Умирающий, кем бы он ни был, может оставить последнюю волю, и ее обязаны выполнить те, на кого она пала. Поэтому в прежние времена раненых врагов добивали быстро… Эльдары относятся к судьбе не так, как другие разумные.
— А в чем разница?
Токс ворошит дрова в костерке. Смотрю на ее лицо через россыпь искр.
— Мы не переоцениваем значение собственных выборов. Что предначертано, то осуществится. От нас зависит, насколько достойно мы это примем. Это называется — Meliniel ar Nínquen, а на языке проклятого Арагона — amor fati. Любовь к судьбе. Хотя во все времена были те, кто пытался избежать своей судьбы. И были герои, которые бросали судьбе вызов. Чаще всего это вело к гибели.
Потягиваюсь:
— Дай угадаю. К гибели народов?..
— По-разному. Кому какая судьба выходила. Часто именно те, кто боролся с судьбой, оказывались самыми ярыми ее исполнителями. А не пора ли нам выдвигаться? Автобус через сорок минут.
  
Глава 19
 
Я знаю, что я говорил
 
В коридорах и спальнях подозрительно тихо, а вот в холле уже минут десять не смолкают визги и смех. Надо проверить, что там делают детки, и сказать им, чтобы немедленно прекратили…
  
Малышня орет от восторга, старшие толпятся в дверях с подчеркнуто независимым видом — вроде как совершенно случайно здесь оказались, вовсе им, таким взрослым, не интересно… что именно? Протискиваюсь сквозь снажью пробку. Посреди холла стоит Алик и жонглирует четырьмя… нет, уже пятью пустыми баночками из-под йогурта. Тоненький светлый мальчик среди толпы визжащих орков… Может, они его сожрут, а? Хотя нет, нельзя — аппетит испортят перед ужином, мадам Кляушвиц сердиться будет.
Мне почему-то раньше не приходило в голову жонглировать — а ведь я умею! Сто Тринадцатая выступала с другими номерами, но основы этой техники входят в базовую программу обучения цирковых артистов. Уж точно я с этим справлюсь не хуже какого-то там человека! Наверное. Вон как раз кегли валяются. Сейчас только музыку врублю, есть у меня подходящий трек на телефоне…
Включаю музыку, подбираю кегли, секунд десять слушаю, настраиваясь на ритм. Вызываю из глубин моторной памяти технику — спасибо тебе, Сто Тринадцатая… Начинаю с четырех кеглей, потом, глядя Алику в глаза, беру еще сразу две. Детки просекают фишку и наперебой протягивают ему новые банки из-под йогурта. Алик невинно улыбается и принимает вызов — у него уже семь предметов! Ладно, он сам напросился… беру восьмую кеглю. Хитрость — четным числом предметов жонглировать проще. Ну что, детка, жалеешь уже, что вздумал тягаться с профи? Ничего, ты всегда можешь выйти на лестницу и немного поплакать. А тут еще и музыка ускоряется — не зря я выбрала именно этот трек!
Волосы Алика липнут к вискам — намокли от пота; но дыхание ровное. Он подхватывает еще одну баночку! Восемь против восьми. Пару минут надеюсь, что Алик сдуется и сдастся или облажается — не тут-то было… Ладно, не отступаться же. Детки протягивают мне с десяток кеглей, беру еще одну. Девять — это уже тяжко даже для профи. Сосредотачиваюсь на ритме, но по радостному визгу малышни ясно, что Алик тоже взял девятый предмет. Зараза! От злости сбиваюсь и роняю одну из кеглей — по разочарованному «у-у-у» понимаю, что зрители это заметили. Ну да ладно! Беру вместо нее две. Вот теперь это настоящий вызов, и музыка снова ускорилась… дернул же меня черт поставить этот трек!
— Одиннадцать! У него одиннадцать! — орут детки.
Надо же, вы вдруг считать умеете, эйнштейны мелкотравчатые! А на занятиях я от вас не могла этого добиться ни за какие коврижки.
Музыка заканчивается на драматической ноте, что как бы маскирует мое поражение… нет, нифига не маскирует. Детки толпятся вокруг Алика, хлопают, визжат, обнимают его, а мелкая девочка торжественно вручает ему карамельку, только что вынутую изо рта. Ну и пожалуйста, каков герой, такова и награда… Ладно-ладно, неблагодарные снага, сотворили себе кумира, так попросите у меня еще «всего полчасика» попрыгать перед отбоем!
Алик проталкивается ко мне через толпу восторженных поклонников:
— Соль, я пришел тебя украсть.
— Эх, я бы охотно тобой укралась! — сколько у нас уже не было того-этого? Дня четыре, а то и все пять. — Но сегодня моя очередь укладывать спать этих малолетних террористов. Думаешь, их легко будет угомонить после цирка, который ты тут устроил? Мы стараемся все шумные игры с утра проводить, а то будут до ночи куролесить.
— Ничего страшного, я тебя подменю, — Токс, по обыкновению, неслышно появляется в дверном проеме. — Иди погуляй.
— Спасибочки! За мной должок.
Мы с Аликом выходим в сгущающиеся сумерки — вечера уже прохладные, потому подхватываю на ходу толстовку. Сворачиваем на соседнюю улицу. Алик прижимает меня к стене, целует в губы — сперва бережно, ласково, а потом с вызовом.
Эх, ну и зачем это делать на улице? Меня уже чуть ведет от запаха его разгоряченного тела, от его рук, от губ… А до комнаты Алика минут десять ходу, к нам еще дальше… Беру себя в руки и терплю, старательно отвечая на поцелуи. Алик — человек, он… хороший, просто не совсем понимает.