Леди полуночи
Перехватив повод одной рукой, другой Торн обнял Кейт за талию. Его движения были хоть и плавными, но сильными: создавалось впечатление, что его тело – это сплошной кулак, в который он зажал ее всю целиком.
– Все в порядке, я вас держу, – успокоил ее Торн.
Что да, то да: он держал ее так крепко и так близко к себе, что планки корсета наверняка впивались ему в грудь.
– Делаем привал? – поинтересовалась Кейт.
– Нет.
Она горестно вздохнула.
Когда солнце начало спускаться к горизонту, они сделали остановку на развилке дороги. Кейт со щенком на руках подождала, пока Торн вытащит бидончик с молоком и три еще теплых хрустящих крестьянских хлебца. Пикник устроили рядом, на откосе.
Они сидели бок о бок, а вокруг них расстилался пылающий от цветущего вереска луг. Заходящее солнце касалось лучами каждого пурпурного цветка, добавляя ему оранжевый оттенок. Кейт свернула свою шаль, положила на траву, и щенок, покружив возле этой импровизированной постельки, наконец улегся и занялся бахромой.
Торн, передавая ей один из хлебцев, произнес, будто извиняясь:
– Тут совсем немного, к сожалению.
– Мне достаточно.
Хлеб согрел руки, в животе заурчало, и Кейт, разломив хлебец пополам, с удовольствием вдохнула его аппетитный аромат.
Подкрепившись, она почувствовала себя значительно лучше. С сытостью пришла трезвость ума. Теперь, осмелев, Кейт смогла снова взглянуть ему в лицо.
– Я очень благодарна вам. К своему стыду, не помню, говорила ли уже это. Это был самый несчастный день в моей жизни, и при виде выражения вашего лица…
– …он стал еще ужаснее.
Улыбнувшись, Кейт запротестовала:
– Нет. Я не это хотела сказать.
– Насколько мне помнится, вы разрыдались.
Она опустила голову, но все же искоса посмотрела на него.
– Это вы так шутите, мрачный и суровый капрал Торн?
Он молча кормил щенка хлебными корками, размоченными в молоке, и Кейт, так и не дождавшись ответа, воскликнула:
– Силы небесные! Какой, интересно, будет ваша следующая уловка? Подмигнете? Улыбнетесь? Не смейтесь, иначе я упаду в обморок.
Тон сказанного хоть и был наполовину шутливым, но Кейт понимала, что уже испытывает приступы влюбленности, рожденной лишь его взглядами и ощущением исходившей от него силы. Если Торн догадается еще и об этом, она будет полностью разоблачена.
К счастью, на проявление такой ее эмоциональности он ответил со своей всегдашней прямотой:
– В отсутствие лорда Райклифа я командую ополчением Спиндл-Коув. А поскольку вы живете в этой деревне, мой долг – помочь вам и убедиться, что вы благополучно добрались до дому. Вот и все.
– Раз так, то мне несказанно повезло попасть в зону действия вашего чувства долга. В том, что случилось, виновата только я: вышла на мостовую, не оглядевшись по сторонам.
– А что произошло до этого? – спросил Торн.
– Почему вы решили, что что-то произошло?
– Не похоже, что вы просто рассеянны.
Кейт медленно жевала хлеб. Возможно, Торн прав, но странно, что сказал об этом: откуда ему знать, если он всегда избегал ее?
Но поскольку поговорить ей больше было не с кем, да и причины скрывать правду тоже не было, она, проглотив последний кусочек и обхватив колени руками, решилась:
– Я отправилась навестить мою старую школьную учительницу в надежде узнать хоть что-нибудь о своем происхождении: о моих родителях, возможно – родственниках.
Она замолчала, и Торн спросил:
– Ну и как, узнали?
– Нет. По ее словам, она не стала бы мне помогать, даже если бы могла. Я была уверена, что мои родители умерли, но она дала мне понять… – Кейт быстро заморгала. – Теперь я знаю, что меня просто бросили. «Дитя порока» назвала она меня. Никому я оказалась не нужна: ни тогда, ни сейчас.
Их взгляды устремились к линии горизонта, где солнце, желтое, как яичный желток, уже касалось вершин меловых гор.
Кейт осторожно посмотрела на него.
– Вам нечего сказать?
– Ничего пригодного для ушей леди.
Она улыбнулась.
– Видите ли, я совсем не леди. Даже ничего не зная о своем происхождении, в этом я могу быть совершенно уверена.
В Спиндл-Коув она имела те же жилищные условия, что и настоящие леди, как и большинство ее близких подруг, среди которых были леди Райклиф и Минерва Хайвуд, недавно ставшая виконтессой Пейн. Большинство других просто забывали о ней, стоило им уехать из деревни. В их представлении она была не больше чем гувернантка или компаньонка. В случае крайней необходимости ее даже могли пригласить в компанию, когда кто-то не мог прийти. Иногда они писали ей. Нередко перед отъездом, если в чемоданах не оставалось места, могли отдать ей что-нибудь из своих ношеных вещей.
Кейт провела рукой по перепачканной юбке из розового муслина: испорчена безнадежно и окончательно.
У ее ног щенок сумел засунуть ушастую голову в бидончик, и теперь, довольный, вылизывал остатки молока. Закончив, он с довольным урчанием перевернулся на спинку, и Кейт принялась почесывать ему брюшко, приговаривая:
– Мы с тобой очень похожи, правда ведь? Ни тебе собственного дома. Ни знаменитой родословной. И оба ужас какие потешные.
Торн не выразил желания возразить ей, и Кейт решила, что так ей и надо: нечего нарываться на комплимент в качестве десерта.
– А вы, капрал? Где вы росли? У вас есть семья?
Он почему-то довольно долго молчал.
– Я родился в Саутуарке, недалеко от Лондона, но не был там уже почти двадцать лет.
Кейт взглядом ощупала его лицо. Несмотря на суровый вид, ему никак не дашь больше тридцати.
– Должно быть, вы покинули дом в совсем юном возрасте.
– Не в таком юном, как некоторые.
– Теперь война кончилась. Не желаете вернуться назад?
– Нет. – Их взгляды встретились на миг. – Прошлое лучше не ворошить.
Да уж, подумала Кейт, вспомнив несчастья этого дня, и принялась щекотать щенка длинной травинкой. Тот от удовольствия завилял своим тонким длинным хвостиком из стороны в сторону.
– Как вы собираетесь его назвать?
Торн пожал плечами.
– Не знаю. Меченым, наверное.
– Это ужасное имя!
– Почему? У него же есть отметина, так ведь?
– Правильно. Но именно поэтому и не нужно так его называть, – тихо проговорила Кейт и, взяв щенка на руки, погладила рыжее пятно вокруг его правого глаза. – Он должен быть уверенным в себе. У меня тоже есть отметина, но мне бы не понравилось, если бы меня так называли из-за нее.
– Разве можно себя сравнивать с собакой?
– Почему? У него тоже есть чувства.
Капрал Торн насмешливо хмыкнул.
– Это всего лишь собака.
– Назовите его Рекс, – предложила Кейт, склонив голову набок. – Или Дюк, ну или Принц, в конце концов.
Торн отвел взгляд, с трудом удержавшись от смеха:
– Сплошь королевские прозвища: Король, Герцог, Принц… Что такого вы в нем увидели?
– Да ничего. – Кейт опустила щенка на землю и стала наблюдать, как он носится по зарослям вереска. – В этом и суть. Таким образом вы уравновесите его скромное происхождение дворняги величественно звучащей кличкой. Это как я назвала бы вас, например, Очаровашкой, а вы меня – Еленой Троянской.
Нахмурившись, Торн помолчал, а потом спросил:
– А кто это – Елена Троянская?
Кейт чуть не ахнула от удивления, но вовремя сдержалась, к счастью, и напомнила себе, что капрал – низший офицерский чин, а большинство таких военных получили лишь начальное образование, поэтому объяснила:
– Елену Троянскую, царицу Древней Греции, называли еще Еленой Прекрасной за неземную красоту. Не было мужчины, который не желал бы ее, за нее вели войны.
Он помолчал какое-то время, переваривая информацию:
– Значит, Елена…
– …Троянская.
– Да, правильно, Елена Троянская… – Небольшая морщинка пролегла у него между бровями. – Где же тут ирония?
Она засмеялась.
– Разве это не очевидно? Просто посмотрите на меня.
– Я смотрю.
Силы небесные! И ведь действительно. Он смотрел на нее так же, как все всегда делал, – упорно, напряженно, со скрытой силой. Ей даже показалось, что взгляд у него какой-то… мускулистый. Это лишало ее присутствия духа.