Леди полуночи

– Возможно, все закончилось не так хорошо, как мне показалось, – сказал он вдруг.
Сердце у нее заколотилось еще сильнее: должно быть, ему действительно очень плохо, если уж сам признал это.
Кейт взяла со стола нож с зазубренными краями и резким взмахом распорола рукав на его сорочке, обнажив руку до локтя, уже отекшую и покрасневшую. Нужно было поскорее наложить жгут. Только вот где его взять?
Когда Кейт подняла голову, чтобы спросить об этом, слова застряли в горле. В лице у Торна не было ни кровинки. На лбу выступили мелкие капельки пота, дыхание стало прерывистым. Дрожащими руками она распустила на нем галстук, и он помог ей, откинув назад голову. Кончиками пальцев Кейт коснулась свежевыбритой шеи и ощутила слабое биение пульса, словно бабочка взмахнула крыльями под кожей.
Адамово яблоко дернулось, и раздался его хриплый голос:
– Ты решила меня раздеть.
– Ничего не поделаешь.
– Я не против.
Он еще и шутит! Стащив с него галстук, Кейт сложила вдвое получившуюся полоску и наложила импровизированный жгут чуть пониже локтя. Торн тихо застонал от боли, а Кейт, вся в поту от усилий, оглядывая комнату, спросила:
– Где твоя аптечка?
Торн показал глазами на видавший виды деревянный сундучок на верхней полке, и Кейт пришлось встать на цыпочки, чтобы до него дотянуться. Когда же она обернулась, то чуть не выронила сундучок из рук. У Торна в левой руке оказался нож, и, нахмурившись, он сосредоточенно прижимал его острие к покрасневшему распухшему запястью.
– О, не надо!
Торн поморщился и, вонзив нож в рану, зарычал от боли сквозь стиснутые зубы, но рука его не дрогнула. Прежде чем Кейт успела подскочить к нему, он повернул острие на четверть оборота и еще раз рассек опухоль. Кровь хлынула из крестообразной насечки.
Отшвырнув нож, он опять привалился к стене, с трудом переводя дыхание.
Она поставила сундучок на стол.
– Зачем ты это сделал?
– Потому что ты не смогла бы.
Кейт понимала, что он все сделал правильно: выпустить кровь – и яд! – из опухоли необходимо, чтобы не дать ей распространиться дальше, – и была благодарна ему. При виде такого количества крови она на мгновение приросла к полу. Пару раз ей приходилось помогать лекарю, так что кое-что она знала и умела, но чтобы такое… Ситуация отчаянная, и что делать – неизвестно.
Он ведь может умереть!
Тошнота подкатила к горлу, и Кейт усилием воли приказала себе успокоиться.
В сундучке обнаружилась чистая полоска марли, и Кейт промокнула ею кровь, сочившуюся из раны.
– Перевязывать не надо, – сказал Торн. – Пока не надо.
Она кивнула.
– Я знаю. Что будем делать?
– Ты возвращайся в деревню, а я… как будет Господу угодно: либо умру, либо нет.
Слова прозвучали настолько абсурдно, что она едва не поперхнулась.
– Ты с ума сошел? Никуда я от тебя не уйду.
Кейт бегло осмотрела пузырьки и флакончики в сундучке, с трудом разбирая полустершиеся надписи, но все оказались незнакомыми.
– Ты сказал, что у тебя есть четыре книги: наверняка одна по медицине.
Торн кивнул в сторону полки. Она подошла к ней и обнаружила зачитанный до дыр воинский устав, покрытую пылью Библию, подшивку географических журналов и…
– Ага. – Она вытащила толстый черный том, но когда взглянула на обложку, надежда ее вмиг угасла. Это оказался справочник «Лечение болезней и травм у лошадей и рогатого скота». – Торн, но это же пособие по ветеринарии.
– Ну да. Меня так и называли: «животное». – Он закрыл глаза.
Кейт решила, что сейчас не время привередничать, и, быстро пролистав книгу, нашла раздел об укусах змей и насекомых.
Вот оно! Укусы гадюки. «Укусы гадюки редко бывают смертельными». Что ж, это обнадеживает, хотя она испытала бы большее облегчение, если бы прочитала, что «укусы гадюки никогда не приводят к смерти». А так для нее это «редко» означало, что укусы змей все же бывают смертельными, и Торн вряд ли обрадуется, став исключением из правил.
Но он молодой, здоровый и сильный, очень сильный, так что должен справиться.
В книге предлагалось несколько способов лечения.
 
Кейт громко прочла:
– «Прежде всего необходимо выпустить кровь из раны». Мы это сделали, правда ведь? Отлично! – Она нетерпеливо откинула прядь волос от лица и продолжила: – «Взять горсть травы ясменника, немного горечавки и руты, прокипятить в небольшом количестве жидкости с испанским перцем и несколькими веточками ракитника, затем процедить, смешать с белым вином и настоять в течение… – Кейт вдруг зарычала. – …в течение часа».
Проклятье! Нет у нее времени ни собирать эту траву, ни настаивать в течение часа. Она не могла оставить Торна даже на несколько минут, чтобы сбегать за помощью в деревню.
Кейт вновь посмотрела на его лицо. Господи, как он бледен! А рука опухла целиком. Несмотря на жгут, краснота добралась до локтя, перетекла даже выше, а пальцы местами стали фиолетовыми.
– Не волнуйся, – попыталась она успокоить его, хотя у самой голос дрожал от тревоги. – Тут есть еще несколько рецептов.
Кейт снова взялась за книгу. Дальше следовал совет промыть пораженный участок солью с… мочой!
О господи! По крайней мере, эту субстанцию получить не составит труда… Но каким образом? Она не могла себе этого позволить. Или могла, если от этого зависит жизнь человека? Но тогда она не сможет посмотреть в глаза тому самому человеку…
Кейт вознесла жаркую молитву к Небу, чтобы третий рецепт оказался доступным и помог сохранить Торну жизнь, а ей – чувство собственного достоинства. И быстро прочла: «Наложите на пораженный участок мазь, приготовленную из пахучки, истолченной со скипидаром и желтым пчелиным воском. Небольшое количество пахучки дайте выпить животному в виде чая или в сочетании с молоком…»
Пахучка… Пахучка, пожалуй, получше мочи. Вот только бы ее найти.
Кейт вернулась к сундучку и еще раз осмотрела его содержимое. Вынув пробку из одного флакончика, который был наполнен сушеной травой многообещающего вида, понюхала, и ей показалось, что запах очень напоминает пахучку.
Она оглядела комнату. Нужно сделать еще кучу всего: разжечь огонь, вскипятить воду, растопить воск, растереть мазь, заварить чай, – а Торн опасно свесился со стула, куда она его посадила, и в любой момент мог обрушить столик и свалиться на пол.
Ей пришло в голову, что кровь у него течет уже довольно давно. Опухоль вроде бы стала спадать, хотя кровь продолжала сочиться. Она наложила свободную повязку ему на запястье и, подставив плечо под его здоровую руку, скомандовала:
– Вставай! Давай уложу тебя в постель.
Помогая ему, Кейт почувствовала, что он смотрит на нее тяжело и напряженно, и спросила:
– Тебе больно?
– Мне с тобой всегда больно. Всегда, когда ты рядом.
Она отвернулась, чтобы скрыть, как ее задели его слова.
– Извини.
– Ты меня не поняла. – Он говорил как пьяный. Под его тяжелой рукой ей пришлось постараться, чтобы повернуться и посмотреть ему в лицо. – Ты немыслимо красива. Это ранит.
Какая прелесть! Теперь у него еще и галлюцинации.
В обнимку они доковыляли до его узкой кровати. Расстояние, которое они прошли, составляло каких-то полдюжины футов, но ей оно показалось длиной в несколько миль. Спина ныла от его чудовищного веса. Ей удалось развернуть его так, что, когда она выскользнула из-под его руки, Торн уселся на постель, а потом без всякого понуждения откинулся на спину.
Так. Она помогла ему поудобнее устроить голову, плечи и туловище, потом очередь дошла до ног.
– Я как-то странно себя чувствую, – заметил он сонно. – Какой-то весь тяжелый.
– Но ты действительно очень тяжелый, – пробормотала Кейт, поднимая его обутую в сапог ногу и устраивая на кровати.
Господи, поднимать его было то же самое что ворочать гранитную статую. Со второй ногой дело пошло веселее. Как только обе ноги оказались на постели, Баджер тут же заскочил к нему и свернулся калачиком между сапогами.