Леди полуночи

– Мисс Тейлор!
Когда старая учительница повторила ее имя, голос у нее треснул: не так, как лопается фарфоровая чашка, а резко, как ударяет хлыст.
Инстинктивно Кейт выпрямилась в кресле.
Острый взгляд пронзил ее.
– Мисс Тейлор, я категорически советую вам воздержаться от дальнейших розысков.
– Разве это возможно? Вы должны меня понять. Всю жизнь я хотела получить ответы на эти вопросы, хотя всегда слушалась ваших советов и вполне довольна своей судьбой. У меня есть друзья, мне есть на что жить, я занимаюсь любимым делом – музыкой, но до сих пор не знаю правды. Мне известно, что моих родителей нет в живых, но, возможно, остались какие-то родственники… Может, вспомните какие-то детали… имя, название города…
Старуха резко стукнула палкой об пол.
– Мисс Тейлор, даже если бы у меня были сведения, которыми я могла бы поделиться с вами, я никогда бы этого не сделала, а унесла бы их с собой в могилу.
Кейт откинулась на спинку кресла.
– Но… почему?
Мисс Парем ничего не ответила – лишь тонкие сухие губы сложились в недовольную гримасу.
– Вы никогда меня не любили, – вдруг прошептала Кейт. – Я знала это. Вы всегда давали мне понять через разные мелочи, не говоря напрямую, что доброта, которую вы проявляли, была вынужденной.
– Что ж, отлично! Ты права: я тебя никогда не любила.
Они смотрели друг на друга. Правда наконец вырвалась наружу.
Кейт изо всех сил старалась не показать, насколько разочарована и расстроена, но сверток с нотами, перевязанный бечевкой, соскользнул с колен. В ответ на это губы мисс Парем скривились в ехидной улыбке.
– И все-таки позволю себе спросить: за что вы меня осуждали? Я всегда была рада любой мелочи, которой меня дарили, не участвовала ни в каких проделках, не капризничала, а думала лишь об уроках, да и отметки получала прекрасные.
– Вот именно. Ты не проявляла смирения. Вела себя так, словно имела такое же право быть счастливой, как любая другая девочка в школе: все время пела и улыбалась.
Слова показались Кейт настолько абсурдными, что она не выдержала и рассмеялась.
– Так вы не любили меня потому, что я слишком много улыбалась? Значит, мне нужно было ходить с постным лицом и погруженной в раздумья?
– Стыдись! – выкрикнула мисс Парем. – Дитя греха должно жить с постоянным чувством стыда.
Кейт онемела. Дитя греха?
– О чем вы говорите? Меня уверяли, что я сирота, что мои родители умерли…
Мисс Парем наставила на нее сухой указательный палец:
– Порочное создание! Это понятно без слов. Сам Господь Бог пометил тебя. – Кейт, не в силах вымолвить ни слова, дотронулась дрожащей рукой до своего виска и кончиками пальцев бессознательно поковыряла отметину, как делала всегда, даже когда была маленькой девочкой, словно пытаясь соскоблить ее с кожи. Всю жизнь ей хотелось верить, что она любимое дитя, чьи родители безвременно погибли. Какой ужас думать, что тебя, нежеланную, просто выбросили за порог!
Пальцы замерли на родимом пятне. Может, от нее отказались из-за этого.
– Дуреха! – скрипуче засмеялась старуха. – Мечтала о сказочных чудесах, да? Думала, что однажды в дверь к тебе постучится посланец, который объявит, что ты принцесса, пропавшая давным-давно?
Кейт приказала себе оставаться спокойной. Понятно, что мисс Парем – старая, побитая жизнью женщина, которая не может видеть людей счастливыми.
Оставаться здесь она больше не собиралась, как не собиралась и тешить самолюбие злобной старой девы собственным замешательством.
Кейт подняла с пола сверток с нотами.
– Сожалею, что побеспокоила вас, мисс Парем, но мне пора. Можете больше ничего не говорить.
– Нет, скажу, грубиянка ты эдакая! Дожила до двадцати трех лет, но так ничего и не поняла. Вижу, что должна преподнести тебе еще один, последний урок.
– Пожалуйста, не утруждайтесь. – Встав из кресла, Кейт сделала короткий реверанс, потом выпрямилась, вздернула подбородок и изобразила на лице дерзкую улыбку: – Благодарю вас за чай. Мне действительно нужно идти, чтобы не опоздать на почтовую карету. Я сама найду выход.
 
– Наглая мерзавка! – Старуха неожиданно вскочила и ударила ее своей палкой по колену.
Кейт, уже подходившая к дверям гостиной, покачнулась.
– Вы меня стукнули… Поверить не могу!
– Это нужно было сделать еще много лет назад, чтобы сбить эту мерзкую улыбку с твоего ненавистного лица.
Кейт оперлась плечом на дверной косяк: унижение было куда сильнее физической боли. Захотелось упасть на пол и свернуться в маленький комочек, но она понимала, что нужно бежать из этого дома. Более того, нужно убежать от ее слов, от этих кошмарных, немыслимых слов, которые, помимо отметин снаружи, оставят шрамы внутри.
– Всего вам доброго, мисс Парем. – Она перенесла тяжесть тела на ноющее колено и перевела дух. Дверь на улицу была в нескольких шагах.
– Ты никому не будешь нужна. – Голос старухи сочился ядом. – Никто не захочет тебя никогда.
«Такой найдется, – твердило ей сердце. – Непременно!»
– Не надейся! – Злоба душила старуху, и она снова замахнулась.
Палка грохнулась о косяк, но в этот момент девушка уже отпирала задвижку на входной двери. Подобрав юбки, она выскочила на каменную мостовую, поскальзываясь и спотыкаясь на бегу. Застроенные лавками и постоялыми дворами улицы Гастингса были узкими и извилистыми, так что старуха с мрачным лицом ее не догонит. И все равно она бежала вперед не останавливаясь.
Бежала, даже не задумываясь, в каком направлении несется, лишь бы подальше. Может, если припустить еще сильнее, правда никогда ее не настигнет?
Когда Кейт повернула в сторону конюшен, послышались удары церковного колокола, и у нее все сжалось внутри от страха.
Один, два, три, четыре…
«О нет! Остановись! Не звони больше…»
Пять!
У нее упало сердце. Должно быть, часы мисс Парем отставали. Она опоздала. Почтовая карета уже уехала, а следующей не будет до утра.
И пусть летние дни сейчас самые длинные, но через несколько часов ночь все равно наступит. Почти все свои деньги она истратила на ноты, оставив только на обратный проезд, так что платить за ночлег на постоялом дворе и еду ей нечем.
Кейт стояла столбом в уличной толпе. Люди толкали ее, обходя со всех сторон, и никому не было до нее дела. Никто ей не поможет. Холодное, черное отчаяние охватило ее.
Оправдались ее самые худшие опасения. Она осталась в одиночестве. Не только на эту ночь, навсегда! Собственная родня бросила ее много лет назад. Никому она не нужна. Так и умрет, всеми забытая. Будет доживать жизнь в каком-нибудь тошнотворном пансионе, как мисс Парем, и пить трижды спитой чай, заедая его собственной злобой на весь белый свет.
«Будь храброй, моя Кэти!»
Всю жизнь она цеплялась за память об этих словах как за средство спасения. Кейт поверила, что они означают, будто где-то есть кто-то к ней небезразличный. Она не должна глушить в себе этот голос. Паническое настроение совсем ей не свойственно и ни к чему хорошему не приведет.
Кейт закрыла глаза, сделала глубокий вдох и мысленно оценила ситуацию. Она умна, талантлива, молода и, слава богу, здорова. И никто не сможет у нее это забрать, даже злая, трясущаяся старая дева со своей клюкой и помоями вместо чая.
Ведь есть же какое-то решение. Может, продать что-нибудь? Например, накидку из розового муслина, обшитую лентами и кружевами, – подарок одной из учениц… Нет, это исключено. И вот незадача: свою летнюю шляпку, причем самую красивую, она забыла у мисс Парем, и уж лучше ночевать на улице, чем возвращаться за ней.
Если бы прошлым летом она не подстриглась, можно было бы продать волосы. Но сейчас локоны едва отросли до плеч и были обычного каштанового цвета. Ни один мастер по парикам не соблазнится купить такие.
Придется возвращаться в музыкальную лавку. Вдруг удастся уговорить хозяина забрать ноты и вернуть деньги. Тогда можно будет снять комнату в каком-нибудь приличном месте. Ночевать одной на постоялом дворе страшновато – ведь у нее даже пистолета с собой нет. Можно, конечно, подпереть дверь стулом, всю ночь бодрствовать и держать под рукой каминную кочергу.