И.О. Злой Королевы (СИ)

Ощущение было, что стоишь в кинотеатре с иммерсивным эффектом – вокруг сплошь дополненная реальность.
— Ты ведь родня Вайсланам, — спросил паладин. — Когда-нибудь здесь бывала?
— Хм… скажем так, не в сознательном… возрасте. Помню только, тут летали драконы.
— Северное Гнездо, — кивнул Эвейн.
— Я позову остальных? Дети тоже захотят посмотреть, каким Вайсдан был раньше.
— К сожалению, иллюзия скоро развеется, но… — виновато сообщил Эвейн. Значит, шоу только для меня, — … обещаю, что получше изучу заклятие и сниму его полностью. Возможно, мне понадобится навестить Северное Гнездо. Слетаем туда вместе?
— Но драконов там нет.
— Зато есть ключ к прошлому.
Руна бледнела, и заклятье морока постепенно одерживало над ней верх. Замок превращался в руины. С последней вспышкой руны ушла и тяжесть из головы. К счастью, дальше легкой тошноты и покалывания в висках дело не пошло. Я постепенно привыкла к эманациям светлой магии. Возможно, моя человеческая аура как-то разбавляла ее плотность. Правда, мне больше хотелось верить, что я обладаю тайным даром.
Мы с Эвейном стояли посреди развалин в сумерках. Несколько иероглифов из руны еще мерцали над нашими головами. Это было красиво – золотая закатная лава вдоль горизонта и крошечные ее осколки в воздухе.
Эвейн подал мне руку, и я приняла ее, хотя много раз возвращалась в амбар из руин и ни одна моя нога при этом не пострадала. Мы прошли мост, и только тогда мой спутник вспомнил, что по-прежнему сжимает мою бледную длань. Неуклюже распутав пальцы, мы двинулись дальше.
Наш дом приветливо светился. Но все почему-то тусовались снаружи. Из-под навеса рядом с амбаром слышались возбужденные голоса. Солировал Кайл:
— Мы просто играли, как обычно, — возбужденно тараторил он, — а потом я что-то услышал и понял, что у Валата чешется под крылом. Ну и почесал! Услышал – и почесал. Я не понял, как я понял. Не понял, но понял.
— Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое, — пробормотала я.
Эвейн тихонько прыснул в кулак.
Выяснилось, что Кайл каким-то образом научился слышать Маленькое Крыло. Вообще-то, я ничуть не удивилась. Как и Галата, и сам Валатик. Драконыш просто открыл для себя возможность командовать человеком и увлеченно осваивал навыки на практике. Галата делала вид, что ей все равно, наводя красоту в тени амбара.
Кайл выглядел растерянным. Валат пристально посмотрел на няньку, затем подвинулся поближе на попе и…
— Ай! Больно же! Так, понятно, теперь он хочет пить, — торжествующе прокомментировало укус мелкого его бастардическое высочество.
«Кайл правильно понял Маленькое Крыло?» — спросила я у драконихи.
«Неправильно, — флегматично сообщила Галата. — Маленькое Крыло притворяется. Жажды он не испытывает. Моему сыну нравится, что ему подчиняется человечек».
«Мелкий манипулятор. Так значит, Кайл все-таки его слышит».
«Отчего бы человечку с кровью дракона не слышать… дракона?» — съязвила Галата.
«Еще один слышащий. А Трисс?»
«Ее время еще не пришло».
Мелкая радовалась больше всех. За Кайла, разумеется. Теперь ее дорогой братец никогда не останется без куска хлеба. В Гессланде говорящих с драконами можно пересчитать по пальцам. А если податься на Драконьи Острова, есть шанс обеспечить себя работой до конца дней своих, и это будет безбедная, сытая жизнь с привилегиями.
— Ну Кайл, ты влип, — сказала я парню, когда восторги поутихли и все собирались идти спать (Галате пришлось уносить упирающегося Валатика в пасти).
Кайл слабо улыбнулся в ответ:
— Он такой… такой… он, как ребенок. Жадный до впечатлений и капризный… немножко. Жаль, что ты его не слышишь, Трисс.
Беатрис пожала плечами:
— Ты всегда можешь мне перевести, с драконьего. Ах, Кай, тебе очень повезло! Очень-очень! Главное, чтобы Галата вас не разлучила.
— Она не разлучит Кайла и Валата, — уверила я мелкую. — Она сама очень рада, хотя скрывает это. Не каждый дракон находит своего слышащего. Считайте, что Маленькому Крылу тоже очень повезло.
— А ты его слышишь? — поинтересовался Тарун.
 
— Слышу, но слабо. Как-то глухо… как… эхо. Скорее, чувствую его эмоции: радость, недовольство, страх. Иногда я улавливаю смысл того, что говорит ему Галата на Истинном языке. Но тоже очень отдаленно.
— Истинный язык не для всех, — напомнила Клара.
— Кайл – обычный парень из трущоб, — сказала я, повернувшись к паладину. — Это просто везение. Возможно, в роду Кайла был маг, который обменялся кровью с одним из Первоначальных драконов на заре истории.
— Я так и понял, — вежливо склонил голову Эвейн.
Ага, понял, вот только подозреваю больше, чем мне хотелось бы.
… Попасть в Северное Гнездо до дождей мы не успели. Окрестности залило ливнями.
Только Тарун, верхом на Галате, раз в несколько дней выбирался в Ореховый Дол на рынок. Мы все-таки решили продавать Драконью воду, и от покупателей не было отбоя. За водой из источника приезжали из самой Тенеции, оплота независимых баронов-владетелей. Мы не слишком демонстрировали связи с непокорными провинциями. Но те хорошо платили, а я надеялась на живые индульгенции, хранящиеся в тайнике.
Нам нужны были деньги. Необходимо было продолжать вкладываться в улучшение сервиса. На постоялых дворах в округе уже дожидались хорошей погоды паломники. На въезде в Долину даже вырос небольшой поселок из одноэтажных домиков. В нем путешественники занимали очередь на посещение Вайсдана.
Ореховый Дол ожил. Впервые за несколько лет караваны не скидывали товары на повороте тракта, ведущего в Подгорье, а заезжали прямо в деревеньку. Тарун начал передавать драконью воду доверенным оркам, а те получали процент от ее доставки конечному потребителю, что в такую слякоть было нелегко.
Дождь шел днем и ночью. Склоны гор превратились в неустойчивую жижу. Но нам сели не угрожали, а мясо и остальные продукты мы давно покупали в деревне. Разве что Галата потихоньку охотилась, но не брала с собой Валатика. Вернее, взяла один раз и вернула Кайлу ком грязи с драконышем внутри.
Потянулись сытые, ленивые дни. Амбар пропах сыростью. Дрова горели плохо и не справлялись с влажностью. Гостей не было уже несколько недель, добраться до нашего постоялого двора по хляби могли далеко не все. Хорошо, что рабочие успели достроить домик для прислуги.
В остальном все было довольно мило. Мы с Астой наконец-то вспомнили о своих музыкальных талантах. Астелла расчехлила лютню, и даже застенчивые Рута и Бригитта, племянницы старой Мейгл, постепенно прониклись духом коммуны и стали проводить с нами больше времени по вечерам.
После сытного ужина, обычно из окорока, каши и овощей, рагу или жаркого, мы усаживались на шкуры и подушки и слушали лютню. Иногда мы с Астой рассказывали наши сказки, в основном, из моего мира. Лучше всех слушателям заходили вольные пересказы популярных исторических фильмов – адаптировать земную современность под сложный здешний менталитет мне было лень.
Я делилась историями с Астеллой, а та ловко меняла их начинку, не портя сюжет. Все взболтать, но не смешивать. «Эмма», «Евгений Онегин», «Ярмарка тщеславия» оказались книгами на все времена, включая мрачное средневековье.
Впрочем, иногда нам хотелось чего-нибудь в меру слезоточивого, и тогда я выуживала из памяти Шекспира или Диккенса. Одну только «Рождественскую песнь» пересказывала раз пять.
В один из вечеров мне захотелось самой взять лютню. Слова давно крутились в голове и однажды сложились в песню. И хотя стихотворец из меня был так себе, строки шли от души.
Король королеву любил,
Он глаз с нее не сводил.
Она была так юна,
Прекрасна, горда и умна.
И толк в колдовстве знала она…
…
Он черствое сердце смягчил,
Но в замке жену заточил,
Не дав страсть плоти познать.
Чтобы беду отогнать,
Чтоб жизнь у нее не отнять…
Я пела о тоске молодой королевы, о неприятии ее дворцовой свитой и фрейлинами, о ненависти падчерицы. Но больше всего Моргату томили недопонимание и, как ей казалось, холодность мужа. Он развлекался с придворными дамами, но ни разу не зашел к ней в покои. При этом его глаза говорили о другом – и юная Катарина терялась, не понимая, как трактовать эти взгляды.