Никаких обещаний

Эшли, однако, не улетела. Пока не улетела… В среду Эрик вышел из дома немного раньше обычного и отправился по адресу фирмы «Штедфельд Инк», отысканному в справочнике. Для рекламно-информационной фирмы здание, в котором располагалась фирма, казалось слишком уж неброским. В отделе приема и справок его направили в конец длинного коридора, где находился кабинет Эшли.
Вирджиния сидела за столом перед входом в кабинет. Она не услышала, как подошел Эрик, и он громко кашлянул. Вирджиния подняла глаза, мгновенно ставшие огромными от удивления.
— Сенсей, что вы здесь делаете?
— Вирджиния-сан, — он поклонился. — Мне нужно видеть Эшли-сан. Она здесь?
— Да, — Вирджиния бросила взгляд на телефон, — но сейчас у нее совещание по селектору, и я не знаю, как долго оно продлится.
— Я подожду, — сказал Эрик и сделал шаг в сторону, чтобы повнимательней рассмотреть фотографии, которыми была увешана стена рядом с закрытой дверью в кабинет Эшли.
На фотографиях Эшли пожимала руки важных мужчин в официальных костюмах, улыбалась, прижимая к себе какую-то награду, перерезала ленточку на открытии моста… Эрик внимательно рассматривал каждую фотографию, и Вирджиния снова углубилась в свою работу. Она не заметила, как он подкрался почти вплотную к двери в кабинет Эшли, и не слышала, как повернул ручку, она не увидела, как он проскользнул в кабинет.
И Эшли не подозревала о присутствии Эрика до тех пор, пока не положила трубку, но в то мгновение, когда она его увидела, у нее перехватило дыхание, рука непроизвольно дернулась ко рту.
— Сколько времени ты здесь стоишь?
— Немного, — он кивнул. — Как поживаешь?
— Нормально… я полагаю, — ее взгляд скользнул по его традиционно черной одежде, и Эшли осторожно улыбнулась. — Ты меня напугал.
Следуя японскому обычаю, Эрик почтительно склонился:
— Пожалуйста, прости меня, я не хотел напугать тебя, я всего лишь хотел взглянуть, как ты работаешь.
Он прошел к ее столу, удивляясь, как она может отыскивать в этой беспорядочно покрывавшей стол кипе бумаг нужные. Когда Эрик приблизился, Эшли поднялась, оттолкнув стул. Она сделала это как бы невзначай, плавным движением поправив при этом юбку синего костюма, и все ее движения произвели на него сильное впечатление. У Эшли было великолепное чувство меры, каждый жест был строго выверен. Она давала ему понять, что не считает себя пойманной в ловушку и что всегда найдет выход из любого положения.
Но ему не нужны были ни ее бегство, ни чувство, что она хочет убежать. Он остался стоять на расстоянии нескольких шагов.
— Нам не хватало тебя в додзо вчера вечером.
— Я была занята, — сказала Эшли, избегая его взгляда. — Работа, связанная с «Вэн Гард», отнимает больше времени, чем я предполагала.
— Но все идет хорошо? — спросил Эрик, ступив к ней еще один осторожный шаг. — Им нравится то, что ты для них делаешь?
— О да, — Эшли могла признаться в этом с полной откровенностью: незадолго до прихода Эрика представитель центрального офиса «Вэн Гард» позвонил ей лично и похвалил за проделанную работу.
И все-таки она солгала, сказав Эрику, что проработала весь вчерашний вечер. Правда была в том, что ей ничего не удалось сделать, и в который уже раз она поняла, насколько бессмысленны и безнадежны все ее попытки выбросить Эрика из головы.
— Твоя секретарша и еще одна сотрудница, которых ты привела накануне Дня Благодарения, вчера пришли на урок. Я хочу, чтобы ты знала: я очень ценю усилия заинтересовать людей занятиями в додзо.
— Ты же сам говорил, что каждая женщина должна знать приемы самообороны, — как только Эшли произнесла это, то сразу же поняла, что сделала неверный ход, и потому поспешно продолжила: — Вирджиния сказала, что вчера вечером в додзо было много народа.
— Да, много, — сказал Эрик и сделал еще один шаг к ней. — Но мне не хватало тебя.
Он подошел уже слишком близко. Пытаясь казаться по возможности естественной, Эшли повернулась и прошла к книжным полкам.
— Я рекомендовала твои уроки и многим другим женщинам, — сказала Эшли, делая вид, что ищет книгу. — Кто знает, скольких еще ты завербуешь в «Штедфельде».
  
— Ты придешь на занятия в четверг?
— Я… э-э-э… — она поставила на место книгу, которую только что вытащила, пытаясь придумать убедительный предлог, почему ей придется пропустить занятие в четверг, и еще более убедительную причину, по которой она вообще никогда больше не сможет приходить в додзо и его видеть и заниматься с ним любовью…
Тщетно пыталась Эшли найти правдоподобный предлог. Почему-то, возвратившись от родителей, она полагала, что ей будет легко выбросить Эрика из своей жизни. Ей всегда без труда это удавалось с другими мужчинами, которых она знала. Как только Эшли начинала чувствовать, что работа страдает от ее внепрофессиональных интересов, она, не задумываясь, ставила на этих интересах крест и порывала отношения.
Но чем дольше, уехав в Нью-Йорк, Эрик отсутствовал, тем больше ей не хватало его, и, чем ближе становилось воскресенье, тем сильнее колебалась она в своем решении.
В воскресенье вечером, когда Эшли услышала, что он вернулся, ей захотелось пойти к нему. Она почти не спала в эту ночь, и все же следующей ночью, когда Эрик постучал в дверь, она не открыла и до утра пролежала без сна. Эшли чуть не разрыдалась, услышав его тихий стук, и только сконцентрировавшись на мыслях об отце и вспомнив тот энтузиазм, с которым он воспринял новость о возможном переводе его дочери в Чикаго, Эшли смогла удержать себя в постели.
— Эшли?
Негромкий голос Эрика, такой теплый и близкий, вернул ее к реальности. Повернувшись, она обнаружила, что он стоит на расстоянии всего нескольких дюймов от нее, темные глаза пронзали ее насквозь, видя гораздо больше, чем ей хотелось.
— Что между нами случилось? — спросил он.
— Ничего, — солгала она, опустив глаза и боясь, что он заметит в них те тоску и чувство вины, что терзали ее все последнее время.
Взяв Эшли за подбородок, Эрик взглянул ей прямо в глаза.
— Ничего — это когда два влюбленных, близких человека приветствуют друг друга поцелуем и когда они никак не могут дождаться встречи, чтобы рассказать друг другу, что произошло за время разлуки. Ничего — не то слово, Эшли.
Ей захотелось отвернуться, но его рука нежным и в то же время твердым движением не позволила сделать это.
— Я… я просто была очень занята. — Она молчала, чувствуя, что мысленно он тянется к ней, требуя правды, а не уклончивых ответов. В темных глубинах его глаз Эшли различила огорчение, в тепле рук — сочувствие… — Из-за тебя я забываю… — сказала она и хрипловато-резкий полушепот слов удивил даже ее саму.
— Забываешь?
— …о том, что должна делать.
— И что же ты должна делать, Эшли-сан?
Не отрывая глаз от его губ, которые, как ей было хорошо известно, умели дразнить и доставлять наслаждение, она облизала свои пересохшие губы, чувствуя, что снова забывает обо всем.
— Я должна…
Ее слова рассеялись, оставшись непроизнесенными. Эшли протянула руку, чтобы коснуться Эрика, кончики ее пальцев неуверенно дотронулись до грубой ткани его куртки. Он был тьма и свет, тень, которая никогда не исчезнет, сон, слишком реальный, чтобы о нем забыть, дьявол, пришедший измучить ее испытанием.
А она, простая смертная, слишком слаба и бессильна сопротивляться чарам, завладевшим ею. Некоторое время Эшли полагала, что сможет вытолкнуть Эрика на дно сознания, но он не желал там оставаться и, несмотря на все ее усилия, выбирался оттуда и как ни в чем не бывало представал перед нею неизбывным напоминанием немыслимого счастья.
— Я должна добиться перевода, — прошептала она, — я должна переехать в Чикаго.
— Если ты должна, значит, так и будет, — сказал Эрик тихо, привлекая ее к себе. — Я не стану мешать твоей судьбе, котори.
Эшли не могла оторвать от него рук, и парадоксальность собственного поведения заставила ее рассмеяться.
— Но проблема в том, что я не могу расстаться с тобой.