Догра Магра

Но неужели так ведет себя мать, которая только что увидела дочь мертвой?! Затем госпожа Яёко быстро спустилась по лестнице, бросила мне «Доктора!» и подбежала к двери амбара… Стыдно сказать, тогда я ничего не понял. А если бы даже и понял, толку было бы немного, все равно я не мог подняться и лишь беспомощно дрожал от ужаса.
Дверь амбара открылась, оттуда вышел молодой господин в деревянных сандалиях и с ключами в руке. Он увидел меня и улыбнулся, но выражение лица у него было совсем необычное. Госпожа еле дождалась его и, выхватив ключ, что-то прошептала. Затем я видел, как хозяйка взяла молодого господина за руку, провела в новый дом и уложила в постель.
Потом госпожа вернулась, поднялась на второй этаж амбара и что-то там делала. Я остался один, и тут уж до того страшно мне сделалось, что небо с овчинку показалось. Я дополз до задней калитки, которая находится за амбаром, уцепился за цитрусовое дерево и кое-как приподнялся. Над моей головой, где-то в кронах деревьев, раздался щелчок медной створки амбарного окна. Я вздрогнул и резко обернулся. Вскоре я услышал, как закрывается замок двери на первом этаже, и потом увидел госпожу: босая и растрепанная, она бежала со свитком в руках к новому дому. Все так же босиком, с грязными ногами, она запрыгнула на веранду и подбежала к молодому господину — он снова лег спать. С грозным видом хозяйка показала ему свиток и, похоже, задала несколько суровых вопросов. Поскольку уже рассвело, я отчетливо все видел.
Молодой господин указывал в сторону той самой каменоломни, мотал головой и будто бы силился что-то объяснить. Подробностей их беседы я не разобрал, но до меня доносились обрывки мудреных выражений вроде «ради императора» и «во имя народа». Хозяйка все кивала с округлившимися глазами, но в какой-то момент молодой господин замолчал, уставился в свиток, который был в руках у госпожи, вырвал его и сунул себе за пазуху. Хозяйка силой вернула свиток, но лучше бы она этого не делала! Молодой господин вдруг тупо вперился в свиток и разинул рот. А потом он так жутко посмотрел на хозяйку, что она сама испугалась, отодвинулась, потихоньку поднялась и хотела было выйти… Но тут молодой господин шустро схватил ее за рукав и усадил подле себя на татами. Глаза его при этом сузились, и он вдруг мерзко так улыбнулся.
Увидев это, я содрогнулся, будто меня водой окатили. Выходя на веранду, хозяйка тоже вздрогнула и хотела уже отмахнуться, но молодой господин поднялся, схватил ее сзади за волосы, притянул к себе и опрокинул на спину. Затем молодой господин оттащил ее в сад и все с той же улыбкой принялся бить гэта по голове. Похоже, он получал от этого большое удовольствие. Лицо госпожи вмиг стало серым, волосы растрепались, по разбитой голове заструилась кровь. Она ползала по земле и кричала, как при смерти. Увидев это душераздирающее зрелище, я собрал волю в кулак и пополз, превозмогая боль. Наконец я добрался до своего дома и завопил жене: «Доктора, доктора!» Дрожа от ужаса, я залез в постель и с головой укрылся одеялом. Вскоре пришел доктор Мунэтика, и я тут же отправил его к господам.
Это все, что я видел. Вот. Поверьте, я ничего не придумал. Потом я слышал, как на крики госпожи прибежали двое или трое работяг. Они схватили молодого господина и связали его веревкой. В нем, говорят, проснулась чудовищная сила — поболее, чем у троих или даже пятерых! Его связывали дважды, но он каждый раз рвал путы. С большим трудом его все же удалось привязать к столбу, что вкопан у нового дома, но вскоре молодой господин так утомился, что уснул. А когда он снова открыл глаза, это был другой человек!
На вопросы полицейских он ничего не отвечал и только озирался. Тогда хозяйка объяснила, что молодой господин заболел еще в Ногате. Его обследовал университетский профессор и якобы заявил, что дело в анестезии, но она-то знает, что во всем виновато страшное проклятье свитка, лежащее на их роде.
Говорят, это проклятье уже давно не проявлялось, и мы даже не представляли, какое оно… А свиток хранился… Вон видите крышу? Это храм Нёгэцу-дзи. Внутри статуи Будды он и лежал. Говорят, стоит мужчинам из рода Курэ поглядеть на этот свиток, как они сходят с ума и начинают убивать матерей, сестер или совершенно незнакомых женщин! Истории об этом свитке тоже хранятся в храме… А может, и нет… Ума не приложу, как же этот свиток попал к молодому господину?! Вот… Нынешний настоятель храма, Хорин-сама, такой же мудрый, как мудрецы из дзэнского храма Сёфуку-дзи в Хакате, и про кармические дела знает все. Он уже старенький, этот настоятель, тощий как журавлик, брови и борода у него длиннющие, белоснежные. Очень он благородного вида, этот настоятель… Сходите к нему, побеседуйте, моя жена вас проводит…
 
А хозяйка будто безумною сделалась. Лежит в постели, лодыжка подвернута, на голове раны. Но хуже всего, что заговариваться стала. А я со своей спиною и навестить ее даже не могу…
Некоторые судачат, что это я виноват в беде — мол, не сумел добежать до Мунэтики (фамилия врача), только все это чушь! Осматривая мою спину, доктор сказал, что Моёко задушили с трех до четырех часов ночи. И если судить по свечному огарку, то он прав. Вот… Что тут еще добавить?.. Как только госпожа придет в себя, все и прояснится. И знаете, что еще? Вместо того чтобы ругать молодого господина на чем свет стоит, она повторяет как во сне: «Скорее приди в себя, теперь ты единственная моя опора».
Полиция ко мне еще не являлась. Все обнаружилось благодаря молодым батракам, они ночевали у нас и услышали пронзительные крики госпожи. Полицейские опросили их и уже ушли. Я-то боялся, как бы меня в чем не заподозрили, и наказал доктору Мунэтике держать язык за зубами. Но, к счастью, в поднявшейся шумихе обо мне все позабыли, так что, профессор, я уж никак не ожидал, что вы уделите мне время. Вот… Поверьте, я рассказал все как на духу… И теперь хочу попросить вас кое о чем: пожалуйста, сделайте так, чтобы ко мне никто не приходил. Спина совсем плоха, да и от одного слова «полиция» кидает в дрожь, таким уж я уродился…
 
Документ № 2. История основания храма Сэйтайдзан-Нёгэцу (начертано рукой преподобного Итигё).
 
Примечание: храм располагается по адресу Мэйнохама, 24.
 
История основателя храма, Котэя, предка рода Курэ в 49-м поколении
Снега, что лежат на рассвете под золотым светом, на закате мутными водами оборачиваются, стекают в реки и моря, гибель свою находя. Прекрасные цветы, что в ночи россыпями серебрятся, на заре иссыхают и оказываются в грязи. Что три мира, как не рябь на поверхности волн? Что есть жизнь, как не радуга небесная? Тот же, кому судьба дурная предназначена, тот вовек от нее не отвяжется. Рожденные попадают лишь в круговорот адских перерождений да принимают облик демонов адских; умершие лишь передают своим потомкам воздаяния и, вечное возмездие за грехи свои получая, ума лишаются. С чем сравнить, с чем сопоставить муки эти, страдания эти?
Но нашелся тот, кто узрел этот круговорот и, настоящую истину постигнув, отрекся от мира. К просветлению устремясь, воздвиг он на месте сем обитель Будды, где каждое создание, земное и небесное, мудрость высшую почитая, всем сердцем призывало имя его да просветление обретало! Так начинается эта повесть.
В годы Кэйан [87], в провинции Ямасиро [88], в старой столице у храма Гион жила-была семья, которая много лет держала чайный дом под вывеской «Мидория». Захаживала туда всякая публика — и простая, и знатная. Каждый год отбирала та семья в дар императорскому двору лучший чай Удзи, что стал зваться «яшмовая роса гёкуро» и прославился во всех провинциях.
У тогдашнего хозяина дома «Мидория» по имени Цубоэмон было три дочери и сын. Сына звали Цуботаро, и отец души в нем не чаял. Одна беда — не увлекся сын делами торговыми. С юных лет занимался он у мастера Ингэна [89] из монастыря Обаку в Удзи и превзошел даже многих ученых мужей. Владел Цуботаро также фехтованием школы Ягю [90], рисованием школы Тоса [91] и хайку в стиле Басё. И везде удавалось ему выразить свою неповторимую натуру!