Один сон на двоих

– Он защищал их веками, – сказал Харон тихо, но весьма убедительно. – Он знает, что делает. Ты должен ему довериться, Мирон.
– Да, вот только комплектация у него тогда была покруче, – проворчал он в ответ и тут же добавил, обращаясь уже к Церберу: – Прости, старик, говорю, как есть.
Цербер мигнул трижды, и от сердца окончательно отлегло. Отношения выяснены, призрачная зверюшка не держит на него обиды.
– Нам нужен ошейник, – резюмировал Харон. – Попробуем улучшить комплектацию нашего призрачного друга.
Цербер трижды ткнул его лапой в плечо. Харон удивленно и, кажется, чуть обиженно глянул на Мирона. Тот пожал плечами и не без злорадства улыбнулся.
 
Глава 3
 
Утро началось с громкого птичьего ора. Это на старой вишне орудовала банда воробьев. Раньше Милу бесили эти птичьи разборки. Она даже подумывала спилить вишню к чертовой матери, но к завтраку обычно успокаивалась, прощала и воробьиную банду, и ни в чем не повинную вишню. Так было раньше, до того, как она познакомилась с Хароном, до того, как влезла в эту странную, страшную и одновременно увлекательную историю с вампирами. С тех пор жизнь ее засияла новыми красками, наполнилась новыми смыслами, и воробьиный ор совершенно перестал ее раздражать. Наоборот, было что-то по-домашнему уютное в этой утренней побудке, что-то правильное и естественное. Для полного счастья Миле не хватало только одного. Не открывая глаз, она потянулась, провела ладонью по простыне рядом с собой. Ей не хватало Харона. Она понятия не имела, как у них все будет, но ни секунды не сомневалась, что все будет, нужно только немного подождать. Харон не тот мужчина, которого можно взять нахрапом. Да и не хотелось ей нахрапом. Если уж на то пошло, ей бы хотелось, чтобы брали и добивались ее, чтобы Харон брал и добивался. Остальные мужики ее больше не интересовали. Такие дела.
Мила открыла глаза и села. Окно спальни было распахнуто, и один из воробьев, самый нахальный и самый смелый, скакал по подоконнику.
– Кыш!
Мила махнула рукой, прогоняя самозванца, а потом подумала, что, наверное, не стоит оставлять окна на ночь открытыми. Харон бы не одобрил. Следом она подумала, что Харон мог бы озаботиться ее безопасностью и, например, забрать к себе. Наверное, он бы так и сделал, если бы она хотя бы намеком дала понять, что ей страшно. Но, во-первых, ей не было страшно. А во-вторых, он должен принять решение сам, безо всяких там намеков.
Часы на прикроватной тумбочке показывали половину восьмого утра. Половина восьмого утра чудесного выходного дня! И это значит, что на работу ей сегодня не надо и можно посвятить день исключительно себе. Мила посмотрела на лежащий рядом с часами сертификат. Этот день она проведет с пользой и с удовольствием в райском уголке на дне Гремучей лощины. Не пропадать же добру! Тем более, вчера она проявила предусмотрительность и записалась на процедуры. Времени у нее достаточно, чтобы неспешно позавтракать, выкурить сигарету, а потом не спеша собраться и рвануть навстречу красоте и молодости.
Усадьба встретила ее запертыми воротами. Впрочем, ничего неожиданного. Строгие правила и информационный детокс. Мила помахала сертификатом перед носом одного из охранников, но тот оказался на удивление дотошным: ловко выхватил сертификат из ее рук, принялся его изучать.
– Интересуетесь СПА-процедурами? – не без ехидства поинтересовалась она. – Могу поделиться.
Охранник бросил на нее до обидного равнодушный взгляд и вернул сертификат.
– Добро пожаловать в Гремучий ручей, рай на земле, – сказал он механическим голосом и нажал на кнопку пульта, открывающего ворота.
– Не особо ты похож на апостола Петра, – проворчала Мила, заводя мотор.
Охранник, похоже, аллюзию не просек, так и остался стоять с каменным лицом.
Раздражение длилось недолго. Стоило только оказаться на территории усадьбы, как Милу охватило радостное возбуждение. Какими бы сложными и непредвиденными не были жизненные обстоятельства, радовать и баловать себя – прямая обязанность всякой нормальной женщины. А она очень обязательный человек!
 
Первым делом Мила заглянула во флигель, в котором пока еще не жила, а всего лишь существовала девочка Лера. За девочкой Лерой присматривала добродушная медсестра, представившаяся по-простому Семеновной. Мила тоже решила отринуть условности и наплевать на субординацию, поэтому милостиво сказала:
– Можете называть меня Людмилой. – И тут же спросила: – Ну, как наша пациентка?
Семеновна, воспринявшая светский вопрос слишком буквально, принялась прилежно перечислять все процедуры и все обследования, которые проходит девочка Лера. Терпеливо выслушивая отчет медсестры, Мила подошла к кровати, осторожно погладила Леру по голове. За то время, что они не виделись, девочка изменилась. Теперь она больше не выглядела изможденной и готовой в любой момент отдать богу душу, на скулах ее обозначился легкий румянец, а волосы отросли до вполне стильного и креативного «ежика». Девочка была самой обычной, но, как ни крути, что-то необычное в ней имелось. Во-первых, потому, что кому-то срочно потребовалось ее убить, а во-вторых, потому, что ею заинтересовался Харон. У Милы не было иллюзий по поводу причин его интереса. Очевидно, что девочка Лера была не в его вкусе. Она скорее подходила Мирону, который по молодости и простодушию еще не утратил надежду спасти мир и всех, кто подвернется ему под руку. Вот подвернулась девочка Лера – весьма симпатичная и даже загадочная. А чем она зацепила Харона? Уж ни этой ли своей загадочностью? Или Харон на самом деле такой же добрый, как и его бестолковый дружок, просто очень удачно маскируется под мизантропа? Ответов у Милы пока не было, а забивать голову философскими вопросами перед СПА-процедурами она не любила.
– Ну, давай уже выздоравливай! – Она в последний раз провела ладонью по Лериной голове, кивнула Семеновне и вышла из флигеля.
На ресепшене ее встретила юная нимфа в стильном медицинском костюмчике. Выглядела и улыбалась нимфа так, словно ждала исключительно Милу. Она заглянула в протянутый сертификат, сверилась с записью в лежащем на стойке блокноте и сказала медовым голосом:
– Людмила, добро пожаловать в рай!
И таки не соврала! Рай начинался сразу за дверью из матового стекла, где Мила облачилась в белоснежный банный халат и сунула уставшие от постоянного балансирования на каблуках ноги в удобные пушистые тапки.
Дальше было всякое! От весьма приятного до ощутимо болезненного, но неминуемо эффективного, если не прямо сейчас, то через недельку. Мила готова была наслаждаться приятным и мужественно переносить болезненное, потому что с детства выучила аксиому про требующую жертв красоту. К тому же, переносить тяготы иногда похожих на пытку процедур помогало осознание стоимости этих самых процедур и того факта, что ей они достались совершенно бесплатно, за красивые глаза.
И тем приятнее был финал всего мероприятия, когда Мила с чувством глубокого удовлетворения и выполненного долга упала в расположенный под широким тентом шезлонг с сигаретой в одной руке и стаканом какого-то суперполезного смузи в другой. Смузи оказался отвратительным на вкус, но она выпила его залпом. Не пропадать же витаминам! Лицо чуть пощипывало от процедур, расслабившийся организм норовил уснуть. Мила с блаженной улыбкой прикрыла глаза, отдаваясь на волю накатывающим дремотным волнам.
Уплыть далеко не получилось…
– Новенькая? – послышался рядом тихий голос.
– Уже не особо новенькая, – сказала Мила, не открывая глаз, – с пробегом.
– Гостям курить на территории центра категорически запрещено. – Голос сделался еще тише, плавно переходя в заговорщицкий шепот.
– Так я уже отгостилась, имею право.
Все-таки Мила открыла глаза, чтобы посмотреть, что за моралистка такая не дает ей сполна насладиться этим чудесным деньком в раю.
Дамочка лежала на соседнем шезлонге. И когда только успела подкрасться?! На ней был точно такой же банный халат, как и на самой Миле. Лохматые тапки небрежно валялись под шезлонгом. В руке дамочка держала стакан с чем-то красным и густым. Наверное, с каким-то особенным видом смузи. У Милы он был из зеленолиственных, а у этой мадамы, видать, из краснолиственных. Или вообще из какой-нибудь свеклы! Выглядела дамочка прекрасно! Обзавидоваться, как хорошо она выглядела. Тонкокостная блондинка с породистым, лишенным даже намека на возраст лицом и кожей, пожалуй, слишком бледной, но идеально гладкой.