Трофей дракона (СИ)

Далее они полезли вместе, поддерживая друг друга и помогая. Они карабкались на скалу в полной тишине звенящего воздуха, и оба упорно молчали. Спустя полчаса напряженного подъема Любим протянул руку девушке и помог ей взобраться на пологий выступ скалы. Она влезла наверх, но не спешила отпускать его широкую ладонь, лишь через минуту разжала пальцы. Он так же проворно взобрался и оказался рядом на скале. Смотря ему прямо в глаза, девушка проникновенно произнесла:
— Благодарю, Любим.
Она вздохнула, видя, как он прищурился на ее реплику, и попыталась улыбнуться.
Здесь, на вершине скалы, раскинулось небольшое плато в несколько десятков рустов, и можно было передохнуть. Но он так грозно смотрел на нее и молчал, что Асия не выдержала и выпалила:
— Ты все еще сердишься на меня? И совсем зря!
Не в силах выносить его молчание и гнетущий мрачный взор, она отвернулась от Любима и отошла подальше от края скалы. Здесь росла густая низкая трава, а среди нее множество горных сиреневых цветов, которые стелились по каменистой почве. Она обхватила себя руками, думая о том, что этот упертый, как бык, сотник ведет себя грубо.
Вдруг она ощутила некое дуновение, и в следующий миг руки Любима обвили ее стан и резко развернули ее к себе. Лишь на миг она увидела яростный синий огонь его глаз, как в следующую секунду он приник к ее губам. Жадно, тревожно и ласково. Лишь на мгновение Асия обомлела от его неожиданного выпада. Но тут же поняла, что он простил ее и лишь его упертый характер не позволял ему сказать слова примирения, оттого он решил просто действовать.
— Моя любимая рыся, — прошептал он страстно у ее губ.
Она быстро обвила его шею руками и порывисто ответила на его поцелуй. Сильные руки Любима начали пробегать по ее стройной спине, и уже вскоре, так и не отрываясь от ее сладкого рта, он повалил девушку на мягкую траву, сильнее прижимая ее податливое тело к себе.
Телесная близость между ними произошла по любовному желанию и пламенному согласию обоих. Асия поняла, что Любим хотел от нее сейчас, и потому не стала останавливать его. Ведь уже многие месяцы она желала того же и только теперь в первый раз она стала его до конца. Любим был нежен и напорист, а она с трепетом и страстью отдалась ему, думая о том, что в этот миг на этой скале она безгранично любит только его одного и только с ним жаждет провести всю свою жизнь…
— Вы это точно решили? — переспросила уже второй раз Церцея, внимательно глядя на Асию и Любима, которые, держась за руки, стояли перед ней в главной зале крепости.
Рядом стояли старец Горан и один из ратников, друг Любима.
— Да. Наше желание твердо как никогда. Мы хотим быть вместе и просим вас, Горан, скрепить наш союз в небесном Ирии, — твердо заявил Любим и перевел влюбленные глаза на Асию.
Та в ответ как-то засмущалась и опустила взор.
— Вы любите друг друга? — не унималась Церцея, неприятное чувство тревоги охватило ее, едва молодые люди заявили, что хотят быть сужеными навеки. Дар ясновидения, которым она обладала, часто давал о себе знать. — Только по любви моя сестра может заключить союз.
— Церцея, к чему эти расспросы? — уже возмутился молодой человек. — Или ты думаешь, мы не можем понять, любим или нет? Все на Цетуриане могут это понять и быть счастливыми, а мы нет?
— Я не говорила этого, — вздохнула Церцея. — Просто выбор царевна из атурий должна делать очень осознанно и верно. Она должна быть искренне и полностью уверена, что ты именно тот, кого она любит и будет любить всю жизнь. Ты же знаешь, это главное условие благоденствия и процветания той стихии, с которой царевна будет в постоянном контакте. Если произойдет ошибка, пострадает Цетуриана.
— Церцея, ты не желаешь мне счастья с любимым? — спросила Асия.
— Желаю, — ответила старшая сестра. — Но сейчас такие сложные времена, мы здесь в заточении. Вы могли просто увлечься друг другом, оттого что все время находитесь здесь вместе в закрытом пространстве, но любовь ли это?
— Церцея! — воскликнула недовольно Асия.
 
— Не переживайте, атурии, — вмешался в разговор Горан, который до этого молчал и стоял в стороне. Старец подошел к ним ближе и, по-доброму улыбнувшись, добавил: — Надо просто проверить, стучат ли их сердца в унисон и светятся ли зеленым отсветом. И мы поймем, истинна их любовь, как они говорят, или нет.
— Но без чародейного венценосного камня этого не распознать, — сказала Церцея, — а он остался во дворце в Белом граде.
— Ничего, я приложу руки к их сердцам и определю все без камня, — успокоил Горан.
Встав между Асией и Любимом, он протянул руки к их сердцам, не касаясь их, и чуть прикрыл глаза.
Молодые люди замерли и внимательно смотрели на тысячелетнего мудреца-мальчика, который мог читать внутреннее строение души человека.
— Вы любите друг друга, сильно и горячо, это правда, — подтвердил он слова молодых людей спустя минуту.
— И мы можем заключить союз? — спросил в нетерпении Любим.
— Как пожелаете, — кивнул Горан. — Здесь пусть решает только ваша воля.
— Что ж, если все правда, то я тоже не против, — кивнула Церцея.
Асия тут же кинулась на шею сестре и обняла ее.
— Благодарю, Церцея! Вот увидишь, мы с Любимом будем очень счастливы!
— Надеюсь, так и будет, сестрица, — улыбнулась ей Церцея, обнимая ее.
— Завтра на рассвете в восточной башне, где открытое место под небом, я благословлю вас и отправлю в небесный Ирий ваше решение о союзе, — заверил Горан.
Заслышав приближающиеся шаги, Светоч попытался открыть воспаленные гнойные глаза, но у него ничего не вышло. Чуть дернувшись в своих железных путах, которые стягивали его руки и ноги и приковывали его к стене, старец вздохнул. Он понимал, что должен выдержать все, что ниспослано ему Всевышними Богами. Ограниченность движений и язвы, покрывавшие его тело и лицо, причиняли постоянную боль.
В своем удручающем положении, в этой сырой темнице, без солнечного света, закованный в цепи, он мог только сидеть или лежать у ледяной каменной стены на ворохе соломы. Мог вставать, только чуть сгорбившись, ибо цепи не позволяли ему выпрямиться в полный рост. Его почти не кормили, и лишь жалкая горбушка черствого хлеба и чарка воды были его еженедельным пропитанием. Но Светоч не особо беспокоился о еде, ибо привык долгие дни обходиться скудным питанием или вообще без пищи, это не наносило ему вреда.
Более его удручало отсутствие солнечного света, который он так любил. Живя долгие годы с братьями в подземном храме под царским дворцом, Светоч всегда на утренней зорьке и на закате поднимался по тайному ходу наверх на небольшой выступ скалы. По нескольку часов кряду он стоял, любуясь заходящими или восходящими великими светилами Цетурианы.
В этой стороне подземелья некогда было отхожее место, и сюда стекали отравленные воды жизнедеятельности всех существ со всего Белого града. Потом эта гнилая река уходила в глубь цетурианских недр, очищалась огненной лавой и истекала уже чистыми родниками вновь на планете. Когда же драконы захватили Срединное царство, они по своей глупости каменными стенами перекрыли подземелья и эти потоки реки, устроив склады для оружия и всякого провианта, привезенного с собой. Теперь гнилая вода застаивалась под градом и разносила свой смрад по подземельям, которые раньше благоухали, а теперь с каждым днем все сильнее смердели и наполнялись ядовитыми испарениями. Именно поэтому Светоч теперь гнил заживо.
Послышался знакомый глухой звук приближающихся шагов. И Светоч чуть привстал на ногах, радуясь, что «он» наконец пришел. Его «хранитель», как он называл его, приходил всегда тайно, тихо. «Он» приносил Светочу еду: овощи, фрукты, свежий хлеб, целебные мази для кожи, травы для лечения внутрь и иногда даже одежду. Светоч был очень благодарен этому парню, который опекал его уже почти четыре месяца. Ведь без его помощи и милости он бы давно уже сгинул, сгнив в этой жуткой тюрьме, без окон и солнечного света.
Он не знал этого парня, который еще осенью появился в его темнице, как-то раздобыв ключ от двери, и сказал, что будет тайком помогать ему. Он представился лишь русином из дальней улицы Белого града. Узнав от охранников, что один из древних старцев жив и томится в темнице, он решил облегчить его страдания, именно на это благословила его матушка.