Black Sabbath. Симптом Вселенной

Тем не менее работа над Dehumanizer шла не очень гладко. По словам Тони Мартина, «как только они начали, буквально через несколько недель, позвонили мне и сказали: „Это очень странно, идет как-то плохо. Можешь вернуться и поговорить с нами?“ Я съездил к Тони, но не смог ничего сделать, потому что уже начал свой сольный альбом». Они сдюжили — как и раньше, как и всегда. «У нас не было проблем, — объяснял Дио некоторое время спустя. — Мы занялись собственным творчеством и создали многое. На этот альбом у нас ушло полтора года, от начала до конца. Работа над альбомом не должна идти так долго. И начались дрязги. Когда мы заканчивали альбом, никто ни с кем не разговаривал…» Если точнее, все вернулось на круги своя: Ронни и Винни говорили, и Тони и Гизер говорили. Просто не друг с другом.
Гастроли стартовали через день после релиза Dehumanizer с восьми концертов в Бразилии и Аргентине. Тони был в своем репертуаре — ему удалось достать немного самого сильного (и дешевого) в мире кокаина. Гизер сильно пил. Настолько сильно, что «я лез в драку со всеми. Я ударил головой статую! Рассек себе бровь, но был настолько пьян, что даже не заметил. Пошел спать, а на следующий день проснулся, и у меня голова прилипла к подушке. Я не понимал, что произошло, я весь был в крови».
Как часто бывало раньше, Дио смотрел на все это с растерянностью и презрением. Много лет спустя он рассказывал:
— Я на самом деле считал, что, когда вернусь к ребятам, все будет совсем иначе. Подумал, ну, знаешь, прошло уже десять лет, мы все жили своей жизнью, может выйти что-нибудь реально крутое. Я без них записал несколько отличных альбомов, они тоже занимались своими делами. На этот раз, думал я, мы будем на равных. И очень гордился альбомом, хотя, если честно, к тому времени, как все закончилось, я с нетерпением ждал, когда же можно будет поехать домой. Казалось, что Тони вообще не слишком изменился. Или, может быть, все дело во мне. Но потом мы поехали на гастроли, и тогда я все понял. Что-то не так. Либо все должно сойтись, и мы снова станем отличной группой, одной из величайших, как я думал. Или случится что-то другое. Я еще не знал, что…
Летом 1992 года, когда Dehumanizer наконец вернул Black Sabbath часть прежней популярности, Оззи Осборна ждала по-настоящему ужасная новость. У него диагностировали рассеянный склероз.
— Это нам сказал какой-то грёбаный мудак-доктор из Лос-Анджелеса, — позже рассказывала мне Шэрон. — И, конечно, мы ему поверили! У Оззи уже давно руки тряслись, ты и сам знаешь, но потом он вдруг начал хромать, и я отправила его на медосмотр, там у него взяли анализы крови, обследовали мозг и сказали, что у него ранняя стадия рассеянного склероза. Я чуть не скончалась, когда мне все это сказали!
Лишь через несколько месяцев второй и третий врачи опровергли диагноз первого и сказали, что Оззи здоров. За это время он составил завещание и написал в соавторстве новую песню под названием See You On The Other Side (позже она вошла в его альбом 1995 года Ozzmosis).
— Да, вот о чем эта песня, — сказала Шэрон. — Мы на самом деле считали, что ему осталось жить несколько лет. Так что мы решили отказаться не только от выпивки и наркотиков, но и от гастролей. Отсюда и все разговоры о завершении карьеры.
— Я подумал: вот и все, старик, — рассказывал мне Оззи. — Я сказал Шэрон: «Увидимся на той стороне…»
Тогда все выглядело крайне правдоподобным. Оззи не первый год страдал от тремора и нарушений речи. Все, кто знал его, списывали это на последствия десятилетий пьянства и употребления наркотиков. Целое десятилетие попыток реабилитации, похоже, тоже не помогло. Как он любил шутить, «я столько раз падал с телеги  [39], что чувствую, блин, себя как краснокожий индеец из фильма с Джоном Уэйном!»
Когда осенью 1989 года его арестовали в Англии по обвинению в покушении на убийство — после совершенно безумной ссоры с Шэрон во время очередного запоя в их особняке в Бакингемшире, — это опять-таки не казалось чем-то из ряда вон выходящим. За несколько дней до этого я столкнулся с ним и Шэрон в Лондоне. Как только он заговорил, сразу стало ясно, что он не в себе. Еще одним последствием периодических «чисток» для Оззи стало то, что он превратился в ходячую аптеку. Вместе со стопками банкнот большого достоинства — это все из-за нищей молодости, объяснял он, — Оззи носил с собой столько флаконов с таблетками, что они заметно гремели. Но на этот раз все было совсем по-другому. Казалось, что он вообще не в себе. Не как обычно, в легком дурмане. Он словно реально ушел куда-то в себя. А еще я заметил, что он сильно потеет. Он выглядел как призрак в цепях. Из тех призраков, что носят с собой голову под мышкой.
  
Шэрон скрывала чувства за очаровательной улыбкой — как поступала всегда, когда у Оззи «не задавались дни». Они шли в магазин «Хэмлис» на Пикадилли, сказала она, чтобы купить подарок на день рождения дочери Эйми. «Моей драгоценной малышке будет шесть», — улыбнулась Шэрон, крепко сжимая руку Оззи. В субботу они собирались устроить для нее небольшую вечеринку.
Вечером в воскресенье я смотрел по телевизору передачу News At Ten и услышал там фразу, на осознание которой мне понадобилось несколько секунд. «Рок-звезда Оззи Осборн арестован…» Я подумал, что это скорее всего как-то связано с наркотиками. Но нет: «41-летний Осборн был арестован ранним утром в воскресенье, сообщается, что он пытался задушить свою жену и менеджера Шэрон Осборн…»
В следующие несколько дней газеты только об этом и говорили. «ОЗЗИ УГРОЖАЛ УБИЙСТВОМ И ОТПРАВЛЕН В КЛИНИКУ ДЛЯ ПЬЯНИЦ!» — кричал заголовок The Sun. «ЗАПРЕТ НА ВСТРЕЧИ С ЖЕНОЙ!» — орала Daily Mirror. «ВОТ ТЕПЕРЬ-ТО ПРОТРЕЗВЕЕТ!» — злорадствовала Daily Star. Сообщалось, что полиция прибыла в дом рано утром в воскресенье и арестовала Оззи за то, что он попытался задушить Шэрон или «заставить ее бояться, что он на самом деле приведет в действие эту угрозу», как это было сформулировано в полицейском рапорте. Кроме того, в газетах стали перебрасываться кучей неподтвержденных слухов, которые то ли были с этим связаны, то ли вообще нет: Оззи клинически сумасшедший; у Шэрон любовник; Дон добрался до Оззи и убедил его избавиться от Шэрон. Типичная таблоидная грязь, но ущерб она нанесла немалый.
Когда я через несколько дней поговорил с Шэрон, она объяснила, что все началось с ящика русской водки, подаренного Оззи организаторами концертов в Москве (всего несколько недель тому назад Оззи выступил на двухдневном Московском международном фестивале мира). Оззи за ужином выпил целую бутылку, и спор из-за какой-то мелочи перерос во что-то «совершенно неконтролируемое». Она вздохнула.
— У нас и раньше бывали ссоры, — сказала Шэрон, — ты знаешь, какими мы бываем, но чего-то подобного — никогда. Я поняла, что все очень серьезно, когда он начал называть себя «мы». Типа «мы решили, что тебе надо уйти». Это не было похоже на Оззи, и я была просто в ужасе. Оззи ни за что бы так со мной не поступил, он на такое просто неспособен. Но вот когда он напивается, Оззи исчезает, и вместо него появляется кто-то другой…
После ареста Оззи выпустили под залог при условии, что он сразу же ляжет в «Хантеркомб-Мэнор», частный реабилитационный центр в Бакингемшире, день в котором стоит 250 фунтов. Певец уже был знаком с этим центром — он дважды ненадолго ложился туда на реабилитацию в прошлом году. Шэрон отказалась от обвинения в покушении на убийство, как только Оззи согласился на реабилитацию.
— Алкоголь уничтожает его жизнь. Если ты алкоголик, значит, ты болен. Если бы у Оззи был рак, все бы его жалели. Но он алкоголик, и никто не понимает, что это болезнь. Ему нужна помощь.
Она предложила мне навестить его в «Мэноре». «Он хочет скинуть камень с души». Через несколько дней, в воскресных сумерках почти ровно через две недели после ареста Оззи, я пришел в клинику. Фойе наполовину напоминало роскошный отель, наполовину — блестящий приемный покой стоматолога. Воскресенье — один из двух дней в неделю, когда к пациентам пускали посетителей, и в комнате с общим телевизором собралось немало народу. «Гостей» от «посетителей» отличить было легко: первые сидели и выглядели относительно спокойными, вторые же постоянно ерзали на месте и украдкой поглядывали на часы.