Black Sabbath. Симптом Вселенной

Когда ему позвонили из офиса Дона Ардена и осведомились о здоровье, Билл переживал самый длительный период трезвости со времен подросткового возраста. Он счел предложение вернуться в Sabbath и начать новую жизнь «своеобразной кармической наградой» за те усилия, которые предпринял, чтобы не просто протрезветь, но и оставаться трезвым. Сумбурное мышление, характерное для тех, кто только избавился от вредной привычки: единственными, кого хотели вознаградить Black Sabbath, были они сами, а Билл, пусть тогда он этого еще не понимал, стал еще одной пешкой на шахматной доске. Тем не менее все испытали большое облегчение, когда он согласился.
Через несколько недель были подписаны все контракты, и группа начала работать над материалом в маленьком репетиционном зале в Бирмингеме. Билла на этих первых репетициях не было, его временно подменил Малкольм Коуп, барабанщик бывшей группы Джеффа Николлса Quartz. К моменту, когда к ним присоединился Гиллан, немалая часть материала, попавшего в следующий альбом, уже была написана. Они уже тогда, вполне осознавая каламбур, решили назвать его Born Again.
— Помню, как он писал тексты в студии, — вспоминает Коуп. — А я играл на барабанах предельно просто, потому что знал, что все равно записывать их будет Билли.
К тому времени, как Билл вернулся в Англию, все песни уже были написаны, а демозаписи — сделаны. Ему лишь нужно было сыграть все в чистовом варианте и добавить какие-нибудь свои фишки. На случай, если что-то пойдет не так, Коупа тоже оставили рядом, официально — «чтобы помогать Биллу». На самом деле — для того, чтобы мгновенно вернуться, если потребуют.
— У него тогда, как помню, были эмоциональные проблемы, — тактично сказал Коуп.
Black Sabbath с Гилланом и Уордом начали записывать одиннадцатый студийный альбом в апреле 1983 года на студии-резиденции «Мэнор» в Оксфордшире, которой владел Ричард Брэнсон. Особняк был окружен обширными угодьями, неподалеку проходил речной канал, а на территории построили трассу для картинга и бассейн с искусственным освещением. Новый певец сразу показал, что еще не считает себя полноценной частью коллектива: Гиллан настоял, чтобы для него оборудовали большую палатку, потому что предпочитает спать на улице.
— Все думали, что это глупость, — говорит Пол Кларк. — Особенно после того, как мы с Тони заметили, как он пробирается в дом, чтобы спать там, думая, что мы все уже спим.
Главной задачей Пола было приглядывать за Биллом, который вернулся и снова хорошо играл, но явно был очень уязвимым.
— Билл родился заново, по крайней мере, мне так казалось, — вспоминает он сейчас. Когда Полу поручили купить музыкантам автомобили для грядущих британских гастролей — удобные «Форды Гранада», которые они после турне продали, — он сказал Биллу, который так никогда и не получил прав: «Давай поездим по трассе для картинга, ты научишься нормально водить». Он рассуждал просто: «Это займет его, отвлечет от выпивки». Машины вскоре прибыли. Пол уехал домой в Бирмингем, а на следующее утро, вернувшись, увидел надпись мелом на большой доске объявлений: «Пол, ключи от машины Билла — возле бассейна». Он подумал: «Эти гады опять что-то задумали». К бассейну он все-таки пошел и нашел там машину. В бассейне. Он отправился искать группу и узнал, что машину туда прошлой ночью спустил Ян Гиллан.
— Я подумал: «Сучий ты потрох, я тут пытаюсь Билла на ноги поставить», ну, ты понимаешь? Ё*аный ублюдок, зачем было так делать?
Разъяренный Пол отправился искать Яна, но не нашел. В палатке было пусто, в студии его тоже не оказалось. Впрочем, ему все-таки удалось отомстить: он нашел резиновую моторную лодку певца, пришвартованную на берегу канала.
— Я подумал: ну все, скотина. Взял лодку, добыл бензина, вылил его на лодку, взял его футболку, которая лежала там, поджег и кинул в лодку. А потом отпихнул от берега. И все. Больше он своей лодки не видел никогда. Я устроил ей викингские похороны.
Гиллан действовал всем на нервы. Он был полной противоположностью серьезному Дио, но не таким хитроумным в своих розыгрышах, как Тони, и, в отличие от Оззи или Билла, старался не становиться их жертвой. Он просто любил пить и хулиганить. Гонки на машине Билла по трассе для картинга посреди ночи, когда он «полностью потерял управление и перевернулся», стали лишь последней записью в длинном списке проступков певца. В другой раз, напившись, они с Ричардом Брэнсоном стали носиться вокруг дома и кидать камни в окна. А Билл, который только недавно бросил пить, в отчаянии наблюдал за буйными выходками. Он твердо решил, что запишет барабанные партии и уйдет.
  
Born Again стал для Black Sabbath альбомом разряда «или-или». Вы либо любите его за необычную тематику, мрачную и нереальную, либо ненавидите за то, что он агрессивно настаивает, чтобы его принимали серьезно, несмотря на наспех собранный состав. По иронии судьбы Дио — знаменитый своими готическими рок-эпосами — на последних записях с Sabbath вел группу в куда более мелодичном, мейнстримовом направлении, а вот Гиллан — снискавший не меньшую славу как исполнитель, покачивающий бедрами и поющий блюзы о плохих девчонках, — вернул обратно к хоррорно-фэнтезийным корням. От церковного органа, который наползает, словно туман, во вступлении к открывающему треку (скоростной Trashed с автобиографическим текстом о той ночи, когда певец разбил машину Билла), до сознательно пугающего двухминутного инструментала под названием Stonehenge (его автором, пусть это нигде и не указано, был Джефф Николлс, который посетил знаменитую достопримечательность во время перерыва в записи). Затем идет шумная Disturbing The Priest, где Гиллан так хохочет, что в дрожь бросает, а текст опять-таки основан на происшествии, случившемся в «Мэноре»: местный священник однажды утром постучался в дверь и пожаловался на постоянный шум, исходящий от дома днем и ночью. Это были Black Sabbath на вершине своей несносности. Там, где это работало хорошо, оставались вполне убедительные следы крови. Например, на коротком инструментале The Dark, написанном Гизером и похожем на спецэффекты из дома ужасов, который непосредственно переходит в брутальную Zero The Hero, резкой отповеди о «нуле», чья «голова намертво прибита к телевизору», но «каналы переключает чужая рука», так что он, очевидно, не заслуживает ни йоты симпатии. А вот там, где работало не очень — например, на следующей песне, Digital Bitch, повествовавшей о «самой богатой сучке в городе», чей «большой жирный папаша — денежная машина», с квазипанковскими криками на припеве и незатейливым ритмом, казалось, что мы вернулись на территорию Dirty Women. Больших, плохих и совершенно равнодушных. Знаменитое чувство юмора, отличавшее тексты Гиллана, его, похоже, покинуло. Когда позже возник слух, что эта песня — о Шэрон Осборн, они, конечно, все отрицали. Впрочем, о ком бы эта песня ни была на самом деле, чувство обиды в ней звучит на удивление реальным.
Самая лучшая песня альбома, которая дает представление о том, куда бы смог дальше пойти этот состав, если бы хоть кто-то считал его не просто одноразовым проектом, — это великолепный заглавный трек: отлично продуманная вещь, с ритмом, напоминающим похоронную процессию, и поднятая на совершенно новые эмоциональные высоты потрясающим вокалом Гиллана, который использовал все свои «дипперпловские» трюки, от странных сладкозвучных криков до полузадушенных фраз, сказанных словно в сторону. И здесь к ним прибавилось что-то еще, что-то совсем другое, что ему никогда раньше не удавалось, почти реальное чувство искреннего отчаяния и умирающих страстей, которые вдруг снова загораются и в последний раз вспыхивают ярким, прекрасным пламенем, прежде чем окончательно погибнуть. Послание этой песни предназначается тем, кто «пользуется нами ради денег и славы», и звучит так, словно написано чем-то настоящим, а не бутафорской кровью, залившей весь остальной альбом.
Оставшаяся пара треков — стандартный рок-номер Hot Line и медленная баллада Keep It Warm (последняя посвящена тогдашней подруге и будущей жене Гиллана, Брон) — выглядят именно тем, чем являются: слащавыми попытками подружить звучание Гиллана — теплое, дружелюбное, «для всех» — и изуродованную личину Black Sabbath, медленную, тягучую, хеви-металлическую. Результатом стали песни-полукровки, которые на самом деле никому не нужны.