Почти цивилизованный Восток
– Я и без благодарности обойдусь.
Что им известно? И как можно было вообще забыть… обо всем. И о том, кто отец Эдвина? А ведь Чарльз действительно забыл. Так, что он знает о Дархардах? Немногое. И это тоже до крайности странно, будто память отказывается удерживать информацию.
Такое возможно?
Вполне, если…
– Менталист. – Чарльз воткнул вилку в полоску прожареного бекона. Готовили в клубе отменно – настолько, что поговаривали, будто многие и числятся-то в нем, исключительно чтобы доступ к местной кухне не утратить. – Ты?
Эдвин молча поднял руки.
– Сдаюсь! А ты поумнел. Правда, не настолько, чтобы не тянуть в рот всякую пакость.
Он щелкнул пальцами, создавая зыбкий полог.
Позер.
Можно было и так, без жестов.
– Память вернуть?
И взгляд холодный, просто вымораживающий взгляд. Но получилось выдержать. И Эдвин скривился:
– Сильнее стал. Поездка определенно пошла тебе на пользу. Так что насчет памяти? Я тебе ее возвращаю, а ты мне рассказываешь, чего ради затеял это представление.
– К-какое? – Кусок встал поперек горла.
– Еще утром ты отказался от награды… а ведь многое мог попросить. Даже ставки делали. Но нет, тебе не нужны ни деньги, ни концессии, ни земли. Ты лишь просишь признать твой брак с некой девицей сомнительного происхождения. А уже спустя пару часов плачешься, что женили тебя едва ли не силой. Как-то… не складывается одно с другим.
– Вот такая я легкомысленная тварь.
– Ты? – Эдвин усмехнулся. – Будь на твоем месте Болдуин или Коллин, я бы еще поверил. Но ты помешан на чести даже больше, чем мой папенька. Нет, тут что-то другое.
– И тебе интересно, что?
– Именно. А теперь…
Прикосновение было холодным.
– Извини, вмешаться я не мог. Это выглядело бы подозрительно. Но кое-что все же сделал.
Холод проникал в голову.
– Что?
– Постарайся расслабиться.
– Это сложно, когда тебе лезут в голову.
– Залезть кому-то в голову не так и просто, особенно если она настолько пуста, – не удержался Эдвин. – Я лишь слегка подтолкнул тебя… ко сну.
И паузы он ставит так, играя.
– Просто чтобы не наговорил лишнего.
Прояснялось. Вот… да, вечер. Не сказать, чтобы людей много, но и пустым клуб остается редко.
Болдуин курит сигары и что-то там рассказывает, оживленно размахивая рукой. Коллин в картах. А вот человек, с которым он играет, Чарльзу не знаком.
Томми, седьмой виконт Дарремский, приветливо машет рукой.
– Только гляньте, кто вернулся! Чарльз, ты загорел, как… не знаю кто!
Свист.
И топот.
– По-моему, это повод! – кричит кто-то смутно знакомый, его Чарльз точно встречал, но не запомнил – стало быть, человек не такой уж важный.
Рассказ.
Его слушали, время от времени перебивая вопросами. А он говорил. О пустыне. И заброшенном городе, в существование которого, кажется, не слишком поверили. О дороге. Мертвецах.
И городе другом, вполне живом.
Обо всем и понемногу, этак весело, язвительно порой, как принято рассказывать в клубах, чтобы, не приведи Господи, не решили, будто путешествие вышло тяжелым. Кто хочет слушать о тяготах? Не здесь. Не сейчас.
Выпивка.
И чей-то вопрос о женитьбе. Укол совести. Но надо… надо играть. Вздох. Разговор. Чем дальше, тем… Поднесли выпить. Байни.
Вечно беспокойный бестолковый Байни.
– Попробуй, тебя давненько не было. Особый рецепт. – И подмигнул. А Чарльз, идиот этакий, выпил. И теперь, вспомнив, вновь ощутил горечь на языке. Немеющие губы. Легкую растерянность, сменившуюся странной неестественной радостью.
И желанием поделиться.
– Проклятье! – не удержался Чарльз.
А Эдвин кивнул.
– Та еще дрянь. К сожалению, пока непонятно, откуда она берется.
– Байни нарочно это устроил?
– Просто идиот, которого используют втемную. – Эдвин вернулся на место.
– Много я наболтал?
Дальнейшие воспоминания обволакивал туман. Все перемешано, странно, бессмысленно. Он, кажется, о чем-то говорил, спешно так, и язык заплетался, потому речь выходила путаной. Но пил не только Чарльз. Остальные не лучше. Его перебивали. И смеялись.
И он смеялся.
А потом отключился.
К счастью. Потому что по воспоминаниям его просто-напросто распирало от желания поделиться. Чем? Да всем.
– Спасибо, – выдавил Чарльз, сдерживая тошноту.
Есть перехотелось.
Или нет.
– Не за что. Итак, все-таки: что на самом деле привело тебя сюда?
Глава 11. О том, что порой весьма полезно подглядывать
Время.
Не то чтобы его раньше у Эвы не было. Наверное, было, но… не так. Не то.
Раннее пробуждение.
Умывание.
И подготовка к завтраку. Теперь все это казалось таким нелепым. Платье для завтрака? Прическа? Сама столовая, в которую следовало спуститься до того, как истает последний удар огромного колокола. Маменька его тихо ненавидела, но отец отказывался убрать.
Колокол не был реликвией. Просто памятью. О чем?
Здесь завтрак приносили. Открывалась дверь, и появлялась Кэти с очередным подносом. Она же забирала ведро, а потом, позже, возвращалась за посудой.
Ножа не давали.
Как и вилки. И даже ложка была старой, вырезанной из дерева. Эва таких никогда и не видела. Но пользоваться научилась быстро. Мелькнула, конечно, мысль гордо отказаться, потребовать, чтобы перевели ее в лучшие условия, чтобы… но Эва ее отбросила.
Уж очень нехорошо смотрела Кэти. Так, будто ждала подвоха.
Дома за столом полагалось беседовать. О чем? О погоде. О книгах еще, но тоже не всяких. О соседях, если осторожно. О том, как украсить дом к… к чему-нибудь.
Этот же, в котором оказалась Эва, если когда-то и украшали, то очень и очень давно.
Время тянулось.
И тянулось.
Дома, после завтрака, следовала прогулка. Потом – занятия музыкой. Или живописью. Или сначала музыкой, а потом живописью, хотя ни с тем, ни с другим у Эвы особо не ладилось.
Визиты.
Или гости.
Обед.
Снова прогулка, возможно, что и верховая, но это если не сразу после обеда и найдется с кем. Рукоделие. И те же разговоры. Когда-то они сводили с ума, а теперь Эва все отдала бы, только чтобы услышать хоть кого-то, кроме Кэти.
– Здесь есть книги? – как-то осмелилась спросить она.
– Чего? – Кэти сама больше не заговаривала, да и держалась стороной, с недоверием.
– Книги, – повторила Эва. – Какие-нибудь.
– На кой?
– Читать. Или рукоделие.
– Шить, что ли?
– Шить. Вышивать. Вязать еще могу. И расписывать. Шкатулки.
Кэти хмыкнула и ушла, заперев дверь. Холодно… нет, ей принесли нормальный матрас, во всяком случае такой, от которого не пахло плесенью. И одеяло.
Деревянный гребень.
Воду для умывания. И для питья тоже. Пожалуй, можно было сказать, что о ней заботились. И не случись Эве… увидеть, она, может, даже поверила бы в эту заботу.
Она забралась под одеяло и закрыла глаза.
Ее ищут?
Или все-таки… Нет, она видела. Берти ее не бросит. Просто… просто она совсем потерялась. Здесь. И во времени тоже. А еще, кажется, в еду что-то постоянно подсыпали, потому что Эва проваливалась в сон.
Она и сейчас покорно закрыла глаза.
И привычно отмахнулась от видения, которое манило. Сад. Качели. Тори. Нельзя с ней заговаривать. Если не заговаривать, она не найдет.
И… из лабиринта зеленого Эва сегодня легко выбралась. В первый раз она, помнится, долго бродила, прячась от сестры.
А сейчас…
Усилием воли Эва сдвинула зеленую стену и вышла в коридор. Все верно, она его видела. Дом. И лестница. Человек, придремавший у подножия ее. Пьян? Похоже на то.
Пускай.
Наверх. За Кэти, которая поднимается с тяжелым подносом и ворчит под нос что-то явно недоброе. Доброты здесь определенно не хватает.
А вот и знакомая дверь. Эва просочилась сквозь нее, радуясь, что за последние дни она неплохо научилась управлять своим даром.