Нежное создание (СИ)

Он взял Нику за руку и сжал её пальцы. Она вздохнула, но руку не отняла:
— Понимаю. Поэтому предлагаю вместо себя взять управляющего, который будет вести дела с заказчиками в широком смысле. То есть оказывать полный спектр услуг, включая полное сопровождение похорон от «А» до «Я». Убитые горем родственники нуждаются в отдыхе и поддержке. Они не должны тратить последние силы на устройство похорон, договариваться с церковью, с геральдической палатой, если умер аристократ, имеющий родовой герб, оформлением земельного участка на кладбище, заказывать цветы, венки, корзины с искусственными цветами и прочее. В общем, похоронное бюро возьмёт заботу на себя, вплоть до организации поминального обеда. Представляете размах этого дела?
Господин Ван Ромпей молчал. Его бородка вздёрнулась. Он смотрел не на собеседницу, а куда-то выше её головы, вдаль. Его тёмные пронзительные глаза подёрнулись туманной дымкой, будто он видел что-то непостижимое, доступное только ему.
Из разговора Якубуса с Адрианом Ника знала, что банкир принадлежит к среднему классу, он из бывших торговцев. У его старшего сына склады в гавани Амстердама. Перепродажа зерна с Балтики и пряностей с Востока дают небывалую прибыль. Будучи гораздо богаче многих аристократов, имевших титул, он не отказывает себе ни в чём.
Мечтал ли он о своих пышных похоронах, с точной уверенностью Ника сказать не могла. В силу своего происхождения он не мог пользоваться аристократическим траурным этикетом во всей его грандиозности, достойной королей.
Сожалел ли он об этом, Ника тоже не знала. Но то, что он с явным удовольствием общался в их доме с титулованными особами, испытывая при этом истинное наслаждение, не укрылось от её глаз.
Удивилась, почему Ван Ромпей, дожив до старости и став богатым не вчера, не смог купить титул, женившись на обедневшей аристократке?
Она замолчала, выжидающе глядя на мужчину.
— Признаюсь, вы меня удивили, — ответил он задумчиво. — Очень удивили.
Ника решила идти до конца:
— Я не собираюсь останавливаться на предоставлении услуг при погребении. Я буду делать эскизы надгробий и мемориальных кладбищенских комплексов. Как правило семейных. Сам гроб предлагаю изготавливать с двустворчатой крышкой. Это очень удобно и необычно. У меня есть эскизы, если пожелаете взглянуть.
— Вы сказали… мемориальный комплекс? — оживился банкир. — Не совсем понял, что вы имеете в виду.
— Когда увидите эскиз, то поймёте. А сейчас я должна сказать вам… — не знала, как сказать о главном.
— Что вас тревожит, милая госпожа Руз? — Ван Ромпей погладил её ладонь и заглянул в лицо.
Ника вытащила руку из его тёплых ладоней и тяжело вздохнула:
— Я не смогу использовать данный вами кредит по прямому назначению. Похоронного бюро не будет. У Якоба был большой долг, который мы должны вернуть в ближайшие дни. Если вы дадите мне деньги, то должны знать, что они уйдут на погашение долга, а значит… В общем, вы понимаете. Я не могу взять у вас кредит и обмануть вас. Отдавать долг мне будет нечем.
— Кому вы должны, и о какой сумме идёт речь? — спросил банкир.
— Якубус задолжал Ван дер Мееру. Точную сумму затрудняюсь назвать, но знаю, что много. Мама знает. И ещё… — Ника колебалась недолго. — Приедет племянник отца. Он наследник всего состояния, и он не знает, что мы банкроты. Впрочем, вы знаете, что дом заложен. Похороны Якубуса справлены на последние сбережения. Скоро я с мамой останусь без крыши над головой.
Ван Ромпей поджал губы. На лбу образовались глубокие складки морщин.
— Простите, что не оправдала ваши ожидания, — сказала Ника еле слышно. — Спасибо, что помогли нам.
Не могла смотреть в глаза мужчине. Было стыдно и до боли унизительно признаться в нужде и бессилии. Почувствовала, как устала. Будто не было короткого отдыха. Перед глазами маячила полоса из невезения и неудач: сплошная, чёрная, бесконечная.
— Долг каждого христианина помочь семье почившего и выразить своё почтение его памяти, — ответил Ван Ромпей.
— Лёгкой вам дороги в Амстердам.
  
Она не смогла сказать, что готова рассмотреть любое его предложение о взаимовыгодном сотрудничестве, вдруг поняв, что оно будет выглядеть неуместным и навязчивым. Она и так сказала мужчине много, непозволительно много.
— Вы уже уходите? — неохотно произнёс он.
— Мне нужно кое-что отдать Ван дер Мееру. Якубус оставил… для него.
Видела, что Кэптен собрался уходить, украдкой зевает и терпеливо ждёт окончания её разговора с банкиром.
* * *
— Жди меня во внутреннем дворике, — сказала Ника, пройдя мимо Адриана.
Сняв с полки в коридоре свечу, поднялась в свою комнату. В приоткрытое окно задувал лёгкий ветерок. Дышалось легче; запах горьких трав выветрился.
Ника закрыла окно и подошла к картине Якоба ван Рёйсдала с ветряной мельницей у ручья. Из-за широкой резной рамы достала три векселя. Исходя из цен на рынке и при экономии на всём, на обналиченную сумму одного документа можно прожить два года.
Чуть подумав, Ника вернула один вексель за раму. Кто знает, чем завершится разговор с Ван дер Меером. Вексель в банке в Зволле не обналичить, а вот в Амстердаме или в другом большом городе...
«Повременю», — Ника снова положила вексель за раму, успокаивая свою совесть тем, что в любой момент может вернуть документ Ван дер Мееру. Если Анника признается мужу, сколько заплатила Якубусу, то присвоенный вексель придётся отдать. И при этом сгореть со стыда.
Об утаённом векселе госпоже Маргрит тоже знать не обязательно. Станет уточнять женщина у соседа, все ли бумаги вернула ему её дочь, Ника загадывать не стала. Решать проблемы станет по мере их поступления.
Она вышла в коридор, остановилась и вздохнула в раздумье.
Чёртова совесть! Душа воспротивилась присвоению чужих денег.
Ника вернулась в комнату. Больше не колеблясь, достала из-за картины вексель, приложила к двум, поправила сбившуюся раму и быстрым шагом прошла на задний дворик.
Адриана ещё не было. Уйти он не мог. Кто-то задержал? Она подождёт.
Над засыпающим городом взошла большая яркая луна. Холодным светом залила маленький двор. Угольно-чёрные щупальца теней тянулись от забора и голых тощих деревьев, кажущихся большими и мощными. Пахло сырой землёй. Со стороны улицы у дома напротив послышался стук конских копыт. Его сопроводил беззлобный хриплый лай разбуженной собаки. Заскрипела дверь, захлопнулась с громким стуком. Припозднившийся всадник вернулся домой, к теплу семейного очага.
Ника присела на корточки у края вскопанного пятачка земли. Всматривалась в едва заметные, проклюнувшиеся стрелки-ростки каких-то цветов. Раздвигая тяжёлые плотные комья почвы, они неудержимо и упрямо рвались к свету, тянулись к солнцу, к теплу.
«Весна красна цветами», — Ника тронула острый побег ростка — нежный, но крепкий, упругий. Живой.
Присутствие Кэптена она почувствовала до того, как услышала стук его трости и тяжёлые шаги.
«Пришёл», — отлегло от сердца, наполнив его тихой радостью.
Потянуло ароматным дымком табака.
— Красные? — спросил Адриан, остановившись за спиной соседки.
— Не знаю, — не оглядываясь, ответила она. — Распустятся — увижу, — и добавила мысленно: «Если к тому времени ещё буду здесь».
— На этом месте всегда росли красные тюльпаны, — заверил Ван дер Меер, выпустил густую сизую струю дыма и с пренебрежением выдохнул: — Ты вела себя отвратительно.
— Потому что рассказала о твоих ближайших планах? — встала Ника, отряхивая низ платья.
Мужчина поморщился и потёр подбородок:
— Виллемина ван дер Ваал не заслужила такого к себе отношения. Насколько мне известно, она пришла, чтобы познакомиться с тобой. Вы могли стать подругами.
Ника поправила съехавший с головы траурный шарф:
— Ты говоришь, как… моя мать, — называть чужую женщину матерью всё ещё было непривычно. — Мне не нужны подруги.
— Ты солгала Виллемине, — в голосе Адриана послышались нотки разочарования.