Завтра выпадет снег (СИ)

Это было так похоже на те чувства, которые когда-то давно захлёстывали нас обоих с головой. И всё равно не то. Нечто новое, неведомое. Опасное. Совсем не приносящее счастья. Я с немой мольбой подняла голову и уставилась в глаза Жени. Они казались совсем затуманенными.
Мне вдруг почудилось, что Морозов догадался обо всём, понял, что мои эмоции, старательно захороненные в учёбе и новой жизни, не пропали бесследно. Скорее наоборот, проснулись и дали новые ростки сомнений в моём сердце.
Всё происходило, как в голливудском фильме. Женя сначала медленно наклонился ко мне, не предпринимая никаких действий, а потом поцеловал. Требовательно, жёстко, рызмыкая языком мои губы и нагло врываясь в рот. И я отвечала: со всем пылом и страстью, на которые была способна.
Горячие руки опустились на талию и стали медленно поднимать платье вверх. Я не сопротивлялась, только отчаянно цеплялась пальцами за рубашку. Женя, словно таран, заставлял меня пятиться, пока я не упёрлась попой в нечто холодное, а уже в следующий момент Морозов легко подхватил меня и посадил на тумбу, где раньше стоял принтер.
Он одним рывком притянул меня к краю, поцеловал и начал расстёгивать брюки. Послышался звон ремня, рухнувшего на пол. Морозов без прелюдий отодвинул намокшие трусики и резко вошёл в меня, заставляя выгибаться дугой в его руках и кричать от удовольствия.
Где-то на задворках сознания билась мысль, что всё происходящее – неправильно. Она быстро стёрлась, когда мужчина начал двигаться. Яростно, неистово, как блуждавший сотню лет по пустыне странник, наткнувшийся на оазис.
Горячие ладони исследовали моё тело, дерзко стянули верх трикотажного платья и оголили грудь. Пальцы нащупали сосок и принялись лихорадочно его сжимать, причиняя боль и одновременно тонну наслаждения.
Темп всё нарастал. И когда наслаждение почти настигло пика, Женя наклонился к моему уху и с рыком прошептал:
– Ты моя. Только моя!
То ли его слова подействовали на мой организм, то ли резкие движения, то ли всё вместе, но я сдалась и с криком отдалась волне экстаза. Женя ещё пару раз толкнулся во мне и замер. Лишь тогда я вспомнила о предохранении.
Он тяжело дышал, как и я, взмок, на лбу появилась испарина, а рубашка прилипла к телу. Морозов отодвинулся, быстро оделся и отвернулся, так ни разу больше не посмотрев мне в глаза. Пришлось последовать его примеру.
Я понимала, что мой личный лимит ошибок не был исчерпан. Но не надеялась побить рекорд тупости и наступить снова на те же грабли, как и пять лет назад. Стыд, желание забиться под одеяло и разочарование овладели мной полностью. Пока Морозов стоял без движений, мысленно я успела переехать в другую страну, сменить имя и прожить одна до старости лет.
Но что, если у Жени уже никого нет? Что, если он свободен? Мечты приняли совершенно другой оборот, и я вновь стояла, как дурочка, придумывая имена нашим будущим детям. Разве семейный и преданный мужчина мог так поступить? Вряд ли. С долей облегчения выдохнула, пока не услышала холодное:
– Давай никому не скажем? Это была ошибка, подобного не должно было произойти.
  
Глава 23. Незримый бой
 
Словно тысяча воткнутых в сердце игл – примерно так больно мне было после того, как Морозов спешно убежал из офиса. Будто бы это я была виновата в случившемся. Он только оглянулся на прощание и умчался, как от прокажённой, совершенно не обратив внимание на стоявшие в моих глазах слёзы. И лишь когда громко хлопнула дверь, я на ватных ногах осела на пол и разревелась.
Размазанный макияж и опухшие глаза были малой долей того, с чем мне пришлось мириться. Вместо того, чтоб остаться и поговорить, обсудить случившееся, он позорно поджал хвост и ушёл – это ранило сильнее всего. Даже наличие у него девушки или жены – кем она там ему приходилась – не волновали в тот момент. Лишь нежелание всё выяснить.
Я захлёбывалась собственным воем и слезами, судорожно пытаясь прикрыть ещё оголённую грудь. Воздуха в лёгких не хватало, они разрывались и саднили. Кафельный пол приятно холодил кожу ног и позволял хоть немного остыть. Если бы в таком состоянии меня видела Катька, то сразу же заругалась бы и заставила пить вино, повествовать об ощущениях и не давать закрываться в себе.
 
Но её не было рядом. И она не могла знать, что со мной произошло. Даже хуже – я не собиралась рассказывать о своём очередном позоре, клейме, от которого так просто уже не отмыться.
На улице стемнело, зажглись фонари, а я всё сидела и пыталась успокоиться. Охранник пару раз заглядывал в офис и бурчал, что безалаберные арендаторы оставили всё открытым, правда, сам мужчина так и не заметил меня – забившуюся в угол, замершую от страха, превратившуюся в тишину. Во второй раз, когда мужичок с фонариком заглянул в кабинет, я услышала, как он под своё ворчание набрал чей-то номер и стал громко ругаться.
– Да, никого! Совсем! И всё открыто, а тут ведь техники на миллионы! Мне потом отвечать! Так что попрошу в срочном порядке это исправить, ключи вы мне так и не вернули!
Он немного помолчал и вновь зашёл в кабинет. Луч фонарика блуждал по стенам и столам, пока я кусала своё запястье, чтоб не выдать себя ни единым звуком.
– Нет тут никого! – рявкнул. – Хорошо, Евгений, но вы постарайтесь скорей, мне у вашего офиса ночевать не хочется!
От произнесённого охранником имени меня пробрала дрожь. Как только мужские шаги затихли на лестничной клетке, я сразу же вскочила, схватила вещи и побежала на улицу, попутно вызывая через приложение такси. Конечно, дверь за собой я закрыла на ключ, проверив всё быстро.
Прошмыгнуть мимо охраны удалось очень даже просто – никого на посту не оказалось, он снова где-то ходил. Как только я выбежала из здания, в лицо ударил тёплый летний воздух, который немного придал сил и позволил глубоко вздохнуть. Автомобиль уже ожидал, и я молча уселась в салон.
Руки дрожали. Губы пересохли. Кожу на щеках неприятно стянуло от слёз. Ноги едва держали меня, но я упорно брела пешком на свой двенадцатый этаж, чтоб наконец дать волю эмоциям и не сдерживать себя. К счастью, нежданных гостей на пороге не оказалось.
Я сразу отправилась в ванную, чтоб оценить масштабы бедствий. Из большого зеркала на меня смотрела молодая девушка с размазанной по щекам тушью и потухшим взглядом. Я прикоснулась кончиками пальцев к коже, не веря, что смотрю на себя. Такой безжизненной и болезненной я не выглядела, даже когда лежала с температурой под сорок. Сжав в руке крем в стеклянной баночке, со злостью швырнула. Стон боли вырвался из лёгких. Под характерный звук зеркало разлетелось на мелкие крошки, осколки валялись на полу, в раковине, стакане для щёток и мыльнице. Они были везде.
Не чувствуя боли от режущих кусочков под ногами, прошла к ванне, залезла в неё и включила холодную воду, умоляя, чтоб нечто свыше дало мне заболеть и не приходить на работу ближайшую неделю. Вода стекала по плечам, спине, ногам. Я дрожала. То ли от того, что озябла, то ли от ужаса предстоящей работы.
Как можно смотреть в глаза человеку, которого не можешь выкинуть из головы и, самое ужасное, из сердца?
Так и сидела, медитируя, с закрытыми глазами. Мелкий озноб сотрясал тело. По венам вместе со страхом разливалось вино – припрятанная под раковиной на чёрный день бутылочка красного оказалась как никогда кстати. Я понемногу хлестала из горла алкоголь, жалела себя и утирала всё не перестающие катиться слёзы.
В мыслях то и дело крутился вопрос: за что он так со мной? И, сколько бы не думала об этом, ответа не находила. Из процесса самобичевания меня буквально вырвал обеспокоенный голос подруги:
– Саша!
Я медленно повернула голову в сторону входа в ванную и заметила ошарашенную Катьку с телефоном в руках. Она стояла в деловом брючном костюме, при параде, даже макияж сделала. И зачем только?
– Что случилось? – ошеломлённо прошептала она, оглядывая придирчиво пол. Её серые глаза были наполнены тревогой. Наверное, видок у меня был ещё тот…