Тени прошлого

— Давай же! — умоляла она его, притягивая к себе за плечи. Но он все еще медлил.
— У меня впереди целая ночь, — сказал он, сладострастно улыбаясь. — Надо проверить, сколько раз ты сможешь достичь оргазма. На этот раз все получилось довольно быстро, не так ли? Я думаю, тебе не стоит давать передышки…
Пока внутри нее все еще пульсировало, Энтони встал и, взяв ее за лодыжки, подтянул к краю кровати, так что ее ноги спустились до самого пола. Потом он пристроился между ее бедер и, наслаждаясь видом ее опаленного страстью лица, снова начал ласкать ее языком.
Его пальцы трепетали внутри ее тела, а язык прохаживался по самым тайным изгибам и набухшим складкам кожи, пока Тейлор окончательно не растворилась в новой волне наслаждения, нахлынувшей поверх еще не схлынувшей предыдущей. Она раз за разом умоляла его остановиться, но он продолжал свои ласки, пока она вся не превратилась в сплошную пульсирующую массу. Спустя мгновение Тейлор погрузилась в забытье.
Прошло, наверное, не менее получаса, прежде чем она открыла глаза и увидела Энтони, уже раздевшегося окончательно, сидящего у изголовья кровати и пьющего вино.
Очевидно, когда она отключилась, он встал, налил себе бокал вина, а заодно и разделся. Энтони наклонился к ней и поцеловал в лоб. Потом приподнял ее голову, чтобы она тоже могла отхлебнуть вина.
— Хорошо поспала? — спросил он с озорной улыбкой.
— Угу, — ответила Тейлор, отхлебнув глоток янтарной жидкости. — У меня почти готов ужин. Но я не уверена, что смогу удержаться на ногах, чтобы подать его тебе.
— Не беспокойся обо мне, — сказал он, снова отхлебнув вина, и поднес бокал к ее губам. — А что у нас на ужин?
— У меня есть бифштексы и картофель, который я поставила запекаться в духовку.
И вдруг Тейлор широко раскрыла глаза.
— О Боже! — воскликнула она, приложив руку к губам. — Сколько сейчас времени?
Энтони наклонился и взглянул на часы, стоявшие на ночном столике.
— Еще рано, — сказал он, рассмеявшись. — Всего без пяти минут семь.
Тейлор хлопнулась на подушки.
— Картофель, наверное, уже успел обуглиться.
— Уверен, — сказал он, целуя ее в горло, — если оставить его в духовке еще на некоторое время, тебе удастся превратить его в алмазы.
Тейлор рассмеялась.
— Можно, конечно, и алмазов дождаться. Но кому нужны алмазы, если хочется есть?
— Черт бы меня побрал! — воскликнул вдруг Энтони, вскакивая с кровати. — Совсем забыл!
— О чем? — встревожилась Тейлор. — Что-нибудь не так?
— Все так, — успокоил ее он, выходя из комнаты. — Просто я принес тебе подарок.
Тейлор снова забралась под одеяло. Когда рядом не стало его теплого тела, ей вдруг сделалось холодно. Она услышала шлепанье его босых ног по коридору.
Не прошло и минуты, как Энтони вернулся с маленькой коробочкой в руках.
— Вот, — сказал он, протягивая ее Тейлор.
Тейлор смущенно взглянула на коробку, поняв, что в ней лежит какое-нибудь ювелирное украшение. В такие крошечные коробочки обычно помещаются дорогие вещицы.
— Это совсем не обязательно, — сказала она, неожиданно покраснев.
— Обязательно, — тихо возразил он и уселся на край кровати. — Открой ее.
Тейлор аккуратно сняла с коробочки тонкую белую ленту и открыла крышку. Внутри на черном бархате лежала тонкая золотая цепочка с маленьким золотым сердечком, усыпанным бриллиантами.
— Она прекрасна, — прошептала Тейлор, восхищаясь подарком.
— Надень ее, — предложил Энтони, взяв у нее из рук коробочку. — Теперь ты моя. Каждый раз, взглянув на себя в зеркало, ты увидишь это сердечко и вспомнишь, как сильно я тебя люблю, — сказал он, запирая замок цепочки у нее на шее.
— Спасибо, — благоговейно произнесла Тейлор, обнимая его за плечи. — Ты знаешь, что сказал Анри Матисс? Он сказал, что нет ничего слаще любви, ничего сильнее, ничего возвышенней, ничего величественней, ничего приятней, ничего глупее и ничего лучше ни на земле, ни на небе. Любовь прекрасна и удивительна, и я, наверное, никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты появился в моей жизни.
 
— А от тебя мне нужно одно: чтобы ты оставалась в моей жизни.
— Нет проблем. Никаких.
— Но я хочу еще кое-чего…
— Что? Неужели ты проголодался?
— Нет. Я хочу, чтобы ты серьезно обдумала одну вещь, — сказал он, напряженно вглядываясь в ее лицо.
— Я согласна обдумать все, что ты захочешь, — заявила Тейлор, озадаченная внезапной переменой его настроения.
— Я хочу, чтобы ты серьезно обдумала вопрос о том, чтобы выйти за меня замуж… и я не шучу. По правде говоря, я еще никогда в жизни не делал предложения. Незачем было.
Тейлор открыла было рот, но Энтони приложил палец к ее губам.
— Не говори сейчас ничего. Просто обдумай это. Я знаю, что тебе будет нелегко решиться, ведь быть моей женой непросто. Я часто бываю в разъездах. Но прошу тебя, подумай об этом, потому что, мне кажется, я не смогу без тебя жить. И мне даже не хочется узнавать наверняка, смогу я это или нет.
С этими словами он взял ее на руки, словно ребенка, и поцеловал в лоб.
 Глава 16 
 
Несмотря на протесты Тейлор, Энтони в конце концов сам приготовил бифштексы.
— Я великолепно готовлю, — заявил он.
Он заправил салат сметаной, маслом, солью и перцем и, прихватив вино, принес все это в спальню. И они устроили маленький пикник прямо в постели.
— Ты меня избалуешь, — сказала Тейлор с набитым ртом.
— Это входит в мои намерения… Если тебе хоть на минуту показалось, что я делаю это из чисто альтруистических побуждений, — заметил Энтони, когда она поела, — то ты очень сильно ошибаешься, леди. Я стараюсь привязать тебя к себе навечно. У тебя никакого сомнения не останется в том, что ты принадлежишь мне душой и телом…
— А если даже душа моя запротестует, мое тело тут же прикажет ей заткнуться, — прошептала Тейлор.
Волосы у нее спутались и не поддавались ни расческе, ни щетке, кожа была влажной и пылала. У нее болели ноги, руки отяжелели, словно налились свинцом. Ей казалось, будто по венам у нее вместо крови течет густой сладкий ликер. Она была преисполнена радости, мира и покоя.
Ей в голову пришла вдруг неожиданная мысль. Она поняла, почему женщина способна довольствоваться домом, детишками и служением своему мужчине. Мысль эта шла вразрез с ее представлением о роли женщины, сложившимся за последние двадцать лет. Ей встречались женщины, посвятившие свою жизнь служению мужчине, и, как правило, они были неинтересны. По крайней мере Тейлор они не интересовали, и она не хотела походить на них. Однако теперь, в объятиях Энтони, она вдруг почувствовала, что такой вариант возможен, хотя он и совершенно не соответствует ее представлениям о жизни, которыми она так гордилась. Может быть, к этому имело какое-то отношение физическое удовлетворение?
Встряхнув головой, чтобы прогнать прочь ненужные мысли, Тейлор поудобнее устроилась в объятиях Энтони и наслаждалась охватившим ее ощущением полного внутреннего слияния с человеком, ощущением, которого она никогда не испытывала прежде.
На следующий день, когда Энтони ушел, она все еще была полна им. Хотя она и старалась не вспоминать о его вчерашнем предложении, не думать об этом было так же невозможно, как пытаться удержать стаю вырвавшихся на свободу собак.
Энтони ушел от нее как в тумане. Он еще никогда в жизни не испытывал подобных чувств ни к одной женщине, а до Тейлор у него было предостаточно женщин. Переполненный страстью, он пошел пешком через западную часть парка, беспечно насвистывая и поглядывая на людей, блуждающих по дорожкам парка, и не заметил, что чуть поодаль за ним следует какой-то человек.
Человек этот прошел следом за Энтони весь путь — мимо фонтана на Колумбус-Серкл, по Центральному парку до Пятой авеню. Когда Энтони вошел в подъезд отеля «Плаза», человек повернул назад и перешел на противоположную сторону улицы. Он остановился перед витриной магазина «Шварц» и сделал вид, что разглядывает прыгающих игрушечных кроликов, грызущихся медвежат, кивающих головой оленей, хлопающих крыльями сов. Возле витрины стояло человек пятнадцать зевак, завороженных видом искусственного снега и звуками бубенцов на упряжках, которые были слышны на улице.