Чужие степи 6 (СИ)

— Замёрз? — едва я уселся на лавочке, как рядом плюхнулся тюремщик неЖора. 
— Да тепло вроде. — ответил я, не особенно радуясь неожиданному гостю. 
— А мне что-то холодно. Прям морозит всего. 
— Мож температура? 
— Да нет. Просто мёрзну. 
— Так зайди обратно. — кивнул я на подсвеченное дежурной лампочкой крыльцо. 
— Не... Обратно никак... — сопровождая слова тяжёлым вздохом, неЖора грустно улыбнулся. 
— Хозяин-барин. Тогда мёрзни. — ответил я, прислушиваясь к своим ощущениям. По ночам у нас бывает прохладно, особенно к утру, но в последние дни жара не спадает, и сейчас никак не меньше двадцати пяти. 
— Вот, пол века на свете прожил, а такое ощущение словно и не жил... — опять вздохнул он. 
— Почему? 
— Не знаю. Просто. Когда маленький был, думал в школу пойду — жизнь интересная начнётся... А пошел, так вроде и не поменялось ничего. Заданий только домашних добавилось, да уроков больше стало. Потом школу закончил, на техникум надеялся, думал — там-то уж точно интереснее.. Но и с техникумом всё так же буднично, обыкновенно. Потом работа, тут уж совсем времени на «пожить» не стало. Как белка в колесе... Дальше женился, дети, обязанности всякие. Только и успевал календарь переворачивать. 
— Так оно у всех так, это же нормально, нет? 
— Не знаю. Пожить хотелось, чтобы интерес какой-то был, эмоции. Вот представляешь себе, живешь ты где-нибудь на море, утром встаешь, и на работу. А работа у тебя интересная, та, на которую самому идти хочется, а не потому что денег нет и жрать что-то надо...
— Ну брат... Тут уж от тебя самого зависит, кто тебе мешал на море уехать? Лежал бы сейчас в шезлонге, да девок в купальниках разглядывал... 
— Ага... Только ведь не поехал. 
— Ну и забей. Теперь-то чего стонешь? У нас тоже почти море. Только степное. Да и жизнь какая, сплошной интерес на интересе! Так что не горюй, какие твои годы! 
— Ну да... Ну да... Годы... Закурить бы... У тебя нету? — неЖора поднялся, и похлопав себя по карманам, задумчиво почесал бровь. 
— Не. Не курю. И тебе не советую. 
— Жаль. Пойду тогда, мож стрельну у кого... — с этими словами он развернулся, и двинулся в сторону клуба. 
Море. А что там хорошего? — продолжал размышлять я, — мне вот тоже иногда на море хочется, особенно зимой, когда заметает всё, и морозяка стоит трескучий. Но наступает лето, и желание это сразу куда-то пропадает. А вот с работой, тут да, тут он прав, когда с удовольствием, оно всегда лучше. 
Просидев на лавочке до первых петухов, я почти задремал, и был разбужен цоканьем копыт по асфальту и чьим-то приглушенным матом.
— Куда ты бля... Тормози давай... — у крыльца больницы стояла запряженная в телегу лошадь, под управлением пожилого мужичка и пассажирами в виде двоих молодых парней. Мужичка я знал, а вот молодежь видел впервые, скорее всего из новеньких.
Сказав что-то негромко — так что я не расслышал, мужичок откинул вожжи, и по-стариковски кряхтя, достал из кармана медицинскую маску.
Я поднялся, и подошёл ближе. 
— А ты откуда здесь? Случилось чего? — заметил меня возница.
— Да нет. Подышать вышел. 
— Это хорошо... Поможешь тогда, пойдём. 
Я знал в чём нужна помощь — нужно было собрать накопившихся за ночь покойников и вывезти их. Заразиться я уже не боялся, а пройтись по палатам было даже полезно. Ведь если я стал обладателем такого необычного дара, нужно в нём разобраться, а что может быть лучше практики? 
В фойе нас уже ждали. Молодая незнакомая девчонка с прической-хвостиками и серьгой в носу поздоровалась, и посмотрев в блокнот, заговорила,
— На первом этаже четверо, на втором семеро, ещё двое здесь, из подвала перетащили — махнув рукой в сторону лежащих на полу и накрытых простыней трупов, сообщила она. 
— А на третьем что? — спросил возница. 
— Удивительно, но пока ничего. — словно сожалея, девушка развела руками.
— Понятно. Тогда вы этих оттащите — возница посмотрел на меня, — а мы с Петей наверх пойдём, оттуда начнём. 
Перенести два тела на носилках нетрудно. Взявшись с двух сторон, мы развернулись, и придерживая двери, вытащили первое тело. Там поставили носилки на телегу, и сняв простыню, осторожно перекатили труп на сено. Это была женщина лет пятидесяти, и её я тоже не знал. Если так всё пойдет и дальше, то скоро от коренных станичников никого не останется, сплошь пришлые будут. 
 
Выгрузив женщину, мы пошли за вторым покойником, и поставив носилки на пол рядом с телом, я приподнял простыню. 
— Да быть не может! — вырвалось у меня. На полу, посиневший и почерневший, лежал мой ночной собеседник, тюремщик неЖора. 
— Знакомый? — сочувственно спросил пацан. 
— Ага. Недавно видались. — ответил я, всматриваясь в лицо покойника.
  
Глава 22
 
Погрузив неЖору в телегу, мы поднялись на второй этаж и загрузили ещё одного мужчину. Очень толстый, он никак не хотел помещаться на носилках, свешиваясь то в одну, то в другую сторону.
— Слушай, а ты почему пошел сюда? Заболеть не боишься? — запихивая «неудобного» пассажира, спросил я у напарника. 
— Боюсь. Только ведь всё равно заболею; что так, что эдак. А тут хоть пользу принесу. — просто ответил он. 
— Давно здесь? 
— Второй день. Вчера четыре рейса сделали, тридцать шесть человек сожгли, и сегодня вот, только начали.
Тридцать шесть человек, и это только отсюда. А сколько ещё по домам лежит? Кто-то не смог прийти, кто-то не захотел. Даже представить страшно как потом трупы по селу выгребать будем. На улице-то — жара сорок градусов. 
С трудом уложив толстяка, мы подняли носилки, и лавируя между многочисленными кроватями, двинулись к выходу. 
— А ты с чего решил, что все переболеем? — продолжил я расспрашивать парня. 
— Так я в медицинском учился, на фармацевта, оттуда и знаю. Эпидемии потому и зовутся эпидемиями, что спастись от заражения, даже при наличии современных средств, очень непросто, а уж про нас и говорить нечего. 
В этом я был с ним согласен, и нам ещё повезло что от каких-то болезней сделаны прививки, а вот что будет со следующими поколениями, уже непонятно. То, что мы по привычке считали чем-то само собой разумеющимся, здесь стало недостижимым. Тот же пенициллин, например. Вроде бы, что сложного? — Обычная плесень, выращивай, концентрируй и лечись на здоровье. Но по факту всё получалось совсем не так, как хотелось. Да, некое подобие антибиотика удалось выделить. Но в очень слабой концентрации, и с кучей побочных эффектов. Первый и самый главный — расстройство желудка. Ведь по сути, доморощенный антибиотик был ни чем иным, как обыкновенной плесенью. А что будет если человека накормить тем же плесневым хлебом? 
Наверное, если всё обойдётся и мы вплотную займёмся созданием лекарств — в том числе антибиотиков, в конечном итоге что-то и получится. Вот только будет это, — если будет, очень и очень нескоро. 
Дотащив мёртвого толстяка до телеги, мы выгрузили его, и поставили носилки возле стены. Далеко убирать не было смысла, пока тела отвозят, наберутся ещё — так сказал возница. Он, кстати, единственный пока не болел, хотя и выглядел почти как перевозимые им пассажиры. 
— Слушай, а как этого звали? — кивнул я на неЖору. 
— Глебом. Отчество не знаю. — проследив за моим взглядом, ответил возница, и добавил, уже от себя. — Нормальный был мужик, добрый. Хорошо хоть нет у него никого. Плакать не кому. 
— Ну да...ну да... — покивал я, хотя мог бы поспорить с такой трактовкой. 
— Ладно, спасибо за помощь, поедем мы, денёк жаркий намечается, а нам ещё дров заготовить надо... Бывай... — тронув вожжи, возница «нокнул», и лошадка медленно тронулась с места. 
Где-то Харон души через Стикс возит, а у нас Григорий за первую. — подумал я, глядя им в след. — Наверное потом, лет через тысячу, и про наше село легенды слагать станут. Что-то типа града Китежа. — Мол был такой город, да сгинул под натиском варваров. Ну или ещё как-то.