Разрушена (ЛП)

 Он хочет меня.
 Я зацепляюсь двумя пальцами за пояс своих трусиков, спускаю их вниз и выхожу из них.
 Себастьян одобрительно кивает. Он позволяет своему взгляду блуждать по мне. Он останавливается на моей киске, и он протягивает руку, прикасается к гладкой коже.
 — Мне это нравится.
 Он хватает меня за бедра и притягивает ближе, поднимает одну ногу, кладет мою ступню себе на бедро и наклоняет голову, чтобы лизнуть шов моего лона. Долгая, медленная, рассчитанная демонстрация владения, от которой у меня перехватывает дыхание.
 — Ты мокрая, — говорит он, откидываясь назад, — Я думаю, что когда мой брат смотрит на тебя, ты становишься мокрой.
 Я чувствую, как жар заливает мое лицо, когда Себастьян поднимается на ноги и хватает меня за бедра. Он смотрит на меня сверху вниз, и я вижу желание в его глазах.
 Я протягиваю руки, касаюсь ими его груди, затем поднимаюсь к его лицу. Когда я встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его, он берет прядь волос и начинает накручивать ее на кулак. Он отталкивает мою голову назад, так что я не могу поцеловать его, но я должна смотреть на него.
 — Ты хочешь его? —спрашивает он.
 Я заглядываю ему в глаза, быстро качаю головой.
 — Лгунья, — он хихикает.
 Он разворачивает меня и перемещает нас на два шага, наклоняет меня, держа за бедра.
 Я протягиваю руку, чтобы ухватиться за край кровати, когда он хлопает меня по внутренней стороне бедер. Я раздвигаю ноги и слышу, как он расстегивает молнию на джинсах. Я смотрю на Грегори, и его глаза потемнели, и он наблюдает за нами.
 — Да. Вот так, — говорит Себастьян, — Смотри на него, пока я трахаю тебя.
 Я отстраняюсь, но он ловит меня и заставляет вернуться в исходное положение.
 — Прекрати, — пытаюсь я.
 Он хватает меня за волосы и оттягивает мою голову назад, заставляя меня посмотреть на Грегори. Я чувствую, как пальцы его другой руки открывают меня.
 — С тебя капает, Хелена.
 Я тянусь назад, хватаю его за предплечье, пытаюсь оторвать его, но он толкает меня вперед, вдавливает мое лицо в кровать и вводит в меня свой член.
 Мое тело тянется к нему, но в первый момент у меня всегда перехватывает дыхание, и я издаю тихий звук.
 Он отпускает мои волосы, и его большие руки обхватывают мои бедра, раздвигая меня шире. Я оглядываюсь на него, и он переводит свой взгляд на мой, когда вынимает, затем толкается, сила заставляет меня хрюкать. Я не могу отвести от него взгляд, когда он делает это снова, потом снова.
 Я чувствую, как слеза скатывается из моего глаза по переносице и падает на кровать.
 Себастьян тоже это видит, останавливается, вырывается, переворачивает меня на спину. Он подтягивает меня к краю кровати, толкается в меня, и я обхватываю его ногами. Он наклоняется надо мной, широко разводит мои руки и держит их вот так, его лицо в дюйме от моего.
 Я поднимаю голову, целую его. Первый поцелуй нежный, но следующий глубже, и я чувствую, как он движется внутри меня, медленно и глубоко. Он перестает целовать меня, чтобы снова перевернуть, на этот раз локти и колени на кровати, и когда он засовывает палец мне в задницу, все, что я могу делать, это чувствовать.
 Я опускаю щеку и тихо моргаю, мой рот открывается, когда пытаюсь втянуть воздух, а Грегори все еще наблюдает за нами. Он наблюдает, и его глаза черны, а челюсть сжата. Его эрекция упирается в штаны, я выгибаю спину и прижимаюсь к Себастьяну, немного приподнимаясь, готовясь к тому, чтобы меня трахнули, по-настоящему трахнули.
 Желая этого.
 Желая этого вот так.
 Себастьян загибает палец и сжимает меня изнутри, а другой рукой удерживает меня на месте и жестко трахает, наказывая меня каждым толчком, наказывая за то, что я возбуждена. За то, что хотела этого.
 За то, что захотела кончить, пока его брат смотрит.
 И когда я это делаю, это экстаз. Я закрываю глаза и чувствую Себастьяна позади себя, внутри меня, и он набухает. Его толчки становятся короткими и сильными, пока он не замирает, его член пульсирует внутри меня, опустошается внутри меня, и я хочу больше его, всего его. Мне нужно, чтобы он наполнил меня и держал в таком состоянии.
  
 Мне нужно, чтобы он держал меня.
Девятая глава
 Себастьян  
 Я смотрю, как мой брат выходит, и слушаю, как за ним закрывается дверь.
          Хелена переворачивается на бок, переводит взгляд с двери на меня.
          — Это было жестоко.
          — Позволить ему смотреть, как мы трахаемся, было жестоко? — я смотрю на неё, — Он получил от этого удовольствие.
          Я надеваю на нее свою футболку, прежде чем пойти в ванную, чтобы включить душ.
          — Иди сюда, Хелена.
          Она любит. Она милая, когда послушная.
          Я открываю дверь душа. Он достаточно большой для двоих, и я вхожу следом за ней. Она закрывает глаза, опускает голову под поток. Я отвожу взгляд, чтобы взять мочалку и гель для тела.
          Она такая красивая, гладкая и влажная, стройная, но не мягкая, мускулистая. Она не протестует, когда я начинаю мыть ее, траханье и вода немного отрезвляют меня.
          Дело в том, что в этот день трудно напиться и еще труднее оставаться пьяным.
          Синяки, оставленные Люсиндой, почти исчезли, осталось лишь несколько все еще нежных, пожелтевших пятен.
          — Почти готовы к новым отметкам? — саркастически спрашивает она, когда я поворачиваю ее лицом к себе.
          — Я не сделаю того, что она сделала с тобой. Я не причиню тебе такой боли. Ты это знаешь.
          — Почему ты не рассказала мне о сегодняшнем дне?
          Я опускаю голову под воду, и она берет у меня мочалку, начинает с моих плеч.
          — Почему ты не сказал мне об этом? — спрашивает она, ее пальцы нежно касаются швов, которые должны скоро сойти.
          — Ты не была особо разговорчива, когда впервые появилась здесь, помнишь?"
          — Ты имеешь в виду, после того, как ты две недели держал меня на успокоительном?
           Я поворачиваюсь к ней, откладываю тряпку в сторону, беру ее за руки: — Я устал, Хелена.
          Вода брызжет ей в лицо, пока она изучает меня, кивает.
          Я выключаю воду и беру полотенце, заворачиваю ее в него, прежде чем вытереться и обернуть одно вокруг бедер.
          Она берет вторую и вытирает немного влаги со своих волос.
          — Расскажи мне о сегодняшнем дне, — говорит она, как только мы входим в спальню.
          Я откидываю одеяло на кровати, и она забирается в постель. Я иду следом и выключаю свет.
          — Что тебе сказал мой брат?
          — Что сегодня твой день рождения.
          Она делает паузу, и я жду.
          Потому что я знаю, что это еще не все.
          — Я знаю, что у тебя был брат-близнец. Я знаю, что он умер. И я знаю о твоей матери.
          Я фыркаю, переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Мимо проносится скоростной катер, и кто-то кричит снаружи.
          — Он ничего не упустил, не так ли?
          — Это моя вина. Я ходила в мавзолей.
          Я поворачиваюсь и вижу, что она наблюдает за мной, ее лицо в тени, глаза блестят.
          — Мне жаль, что тебе больно, Себастьян.
          Я снова поворачиваюсь к потолку: — Не жалеешь, что нарушила правило?
          — Ты собираешься наказать меня?
          — Нет.
          Долгое время стоит тишина, но никто из нас не спит.
          — Церковь отказалась отслужить мессу в ее честь. Самоубийство.
          — Ты веришь в Бога?
          — Раньше я так и делал. Теперь я верю в призраков.
          — Так вот почему ты не хотел быть в церкви в тот день, когда мы пошли в офис Джозефа Галло?
          — Да, — я снова поворачиваюсь к ней, провожу пальцами по ее щеке, — У меня не так много воспоминаний о ней, скорее чувство. Она была доброй, нежной и любящей. Она была полной противоположностью всему, что мы собой представляем. В каком-то смысле она не принадлежала к нашей семье, к моему отцу. Она никогда не собиралась этого делать. Слишком мягкая.