Разрушена (ЛП)

 Я содрогаюсь от этой мысли.
 — Я не поступлю так со своими дочерьми.
 Если они у меня вообще есть.
 Я отбрасываю эту мысль прочь.
 — Я думаю, мы увидим, когда придет время, — говорит он, откидываясь на спинку стула и снова переводя взгляд на огонь.
 — Почему ты остаешься здесь? Я имею в виду, что здесь ты находишься в тени своих братьев. Вы молоды, образованны, я думаю?
 Он кивает, не отрывая взгляда от огня.
 — У тебя есть деньги. Почему бы тебе не уйти? Сделай что-нибудь. Что-нибудь. Делай, что хочешь.
 — Откуда ты знаешь, что это не то, чего я хочу? — он поворачивается ко мне.
 — Ты имеешь в виду свою очередь с невольной Девушкой Уиллоу?
 — Я не уверена, что она так уж не хочет.
 Я сглатываю, чувствую что-то в животе, что-то тревожное.
 И когда он заговаривает в следующий раз, в его голосе звучат нотки триумфа.
 — Есть что-то пьянящее в обладании человеком, Хелена. Кто-то вроде тебя.
 Я смотрю ему в глаза, пытаясь понять его. Он более прямолинеен, чем я ожидала. Но я знаю, что ему тоже нравится трахаться со мной, и я знаю, что ему это легко.
 — Я наблюдаю за тобой, — продолжает он, — Наблюдаю за тобой с ним. Следи за своим лицом. Я вижу, как ты смотришь на моего брата, даже когда он твой тюремщик. Я тоже смотрю, как он держит тебя, — он делает паузу, делает вдох, не сводя с меня глаз, — И знаешь что? Я тоже этого хочу.
 Я вздрагиваю от его слов и не знаю, что сказать. Не знаю, стоит ли мне встать, убежать и запереться в комнате Себастьяна. Не знаю, должна ли я сказать ему, что он болен. Потому что я не думаю, что он просто издевается надо мной, не прямо сейчас.
 — Ты ревнуешь к своему брату?
 — Я не ревную, — он качает головой, — Я не завидую ему. Я просто хочу кусочек этого.
 Мой разум блуждает по аналогии с Алексой 2.0 и праздничным тортом Себастьяна.
 — Как праздничный торт? — я не знаю, почему я это говорю.
 Грегори широко улыбается: — Если бы только это было так просто, как праздничный торт, Хелена.
 Он допивает свой напиток и встает.
 — Огонь погаснет сам по себе. Сиди столько, сколько захочешь. Я иду наверх.
 Он не ждет, пока я что-нибудь скажу, и я не уверена, что я бы что-то сказала. То, что я хочу сказать. Не многие люди так честны. И я удивляюсь самой себе, когда мне остается желать большего.
Восьмая глава
 Хелена  
 С тех пор, как я побывала в той ужасной и тёмной комнате, и когда мне приходиться спать одной — сплю с включённым светом. Я плохо сплю. Как будто я просыпаюсь каждый час или около того, чтобы убедиться, что я не вернулся в то место.
          Когда я в постели Себастьяна, это немного легче, но не то же самое, что быть в его объятиях.
          — Хелена.
          Боже.
          — Хелена, проснись.
          Кто-то трясет меня.
          — Просыпайся.
          Я моргаю, открываю глаза, щурюсь от света.
          Это Грегори.
          Он стоит над кроватью.
 — Что случилось, — я сажусь, смотрю вниз, чтобы натянуть одеяло поверх футболки, которая на мне надета. Рубашка Себастьяна, — Который сейчас час?
 — Четыре утра, — я тру лицо, смотрю мимо него на окна, но шторы задернуты, и я ничего не вижу.
 — Нам нужно идти.
 — Что? Зачем?
 — Себастьян.
 — Что случилось? — я внезапно насторожилась.
 — Он в плохой форме. Я не хочу оставлять тебя одну на острове. Я обещал, что не буду этого делать.
 — Обещал?
 — Обещал моему брату. Одеться. Поторопись.
 Он откидывает одеяло, взгляд падает на рубашку, которая на мне, на мои голые ноги.
 Я помню, как в тот раз он надел на меня свою рубашку. Я помню, что сказал Себастьян. Что он не хотел, чтобы на мне был запах его брата.
 Я встаю на ноги, ковыляю в свою комнату, надеваю джинсы и свитер, которые все еще висят на ручке шезлонга. Я быстро чищу зубы и провожу щеткой по волосам, а когда заканчиваю, Грегори нетерпеливо ждет меня у двери.
 Он позволяет мне выйти первой, и мы спускаемся по лестнице. Как только мы оказываемся на улице, мне практически приходится бежать трусцой, чтобы поспевать за его длинными, быстрыми шагами.
  
 Когда он ведет меня к лодке, я останавливаюсь, вспоминая прошлый раз.
 Я смотрю на него снизу вверх, и он, должно быть, видит, о чем я думаю.
 — Я не собираюсь причинять тебе боль, Хелена. Альтернатива — остаться здесь в одиночестве. Я не могу позволить тебе сделать это.
 — Куда мы направляемся?
 — В одно из казино. Он снимает там комнату, играет в азартные игры, пьет. Галло случайно оказался там. Он только что позвонил мне, думает, что это хорошая идея — поехать за ним.
 — Джозеф Галло?
 — Пойдем, — он кивает, — Я расскажу тебе больше по дороге. Не хочу оставлять своего брата там в таком состоянии.
 Я позволяю ему помочь мне сесть в лодку, и мгновение спустя мы мчимся вперед. Я обнимаю себя руками. При нашей скорости воздух на воде ледяной.
 — Тебе не нравится Джозеф Галло.
 — Нет. Он скользкий, как змея.
 — Почему Себастьян доверяет ему?
 — Он этого не делает.
 — Но почему он взял меня...зачем мы пошли туда, чтобы подписать эту нелепую книгу?
 — С Девушкой-Уиллоу все должно быть сделано определенным образом. Есть правила.
 — Правила?
 — Все взаимосвязано. Связано с наследством.
 — Что ты имеешь в виду?
 — Это сложно.
 Я чешу затылок, пытаясь понять. У меня так много вопросов, но он не собирается на них отвечать.
 Огни, собственно Венеции появляются в поле зрения пятнадцать минут спустя. Город все еще гудит этой поздней ночью, и Грегори замедляет ход лодки, когда мы приближаемся к одному из старинных зданий на Большом канале.
 Он умело подъезжает к лестнице, которая исчезает в воде. Высокие ворота открыты, и когда двое официально одетых мужчин с фонарями в руках узнают Грегори, они улыбаются и приветствуют его.
 Он передает ключи одному из мужчин и слезает.
 — Будь осторожна, лестница может быть скользкой, — говорит он, протягивая руку.
 Я смотрю на него. Ладонь поднята вверх, протянута мне.
 Встречаюсь с ним взглядом и через мгновение кладу свою руку в его. Он помогает мне выйти, и в тот момент, когда мы оказываемся внутри, я понимаю, что они впустили нас только потому, что знают Грегори, потому что мы единственные двое, одетые так, как есть.
 Внутри казино больше, чем кажется снаружи, и это не похоже ни на что, что я видела раньше.
 На заднем плане играет тихая музыка, и официанты ходят, одетые так же, как те двое снаружи, разнося подносы с напитками элегантно одетым мужчинам и женщинам за столиками.
 Я вижу Джозефа Галло в то же время, что и Грегори. Он сидит за покерным столом, где собралась группа людей, чтобы посмотреть игру. Он приветственно кивает Грегори, на мгновение встречается со мной взглядом, затем отходит в сторону, чтобы мы могли увидеть Себастьяна.
 Себастьян одет в смокинг. Он так туго натянута на толстых мышцах его рук, что я удивляюсь, как он удерживает его, как швы не разрываются сразу.
 Он поглощен игрой, и в его руке стакан виски. Отсюда я вижу полупустую бутылку рядом с ним, когда он подает знак дилеру, чтобы тот дал ему еще одну карту.
 Галло направляется к нам, что-то шепчет на ухо Грегори.
 Грегори задает вопрос по-итальянски, и после того, как Галло отвечает, он вручает ему ключ-карту. Грегори берет меня за руку, и мы идем к Себастьяну.
 Я не играю в покер, но по взрыву гневных речей, которые вырываются у Себастьяна, когда другой игрок кладет свои карты, я знаю, что он только что проиграл.
 Грегори кладет руку Себастьяну на плечо.
 — Брат, — говорит он.
 Себастьян оборачивается, но прежде чем он видит Грегори, его взгляд останавливается на мне.
 Он удивлен, затем доволен, а затем, когда его взгляд падает туда, где Грегори держит меня, злится.