Разрушена (ЛП)
— Себастьян? — спрашивает она. Ее плечи опускаются, а на лбу появляются морщины.
— Ты в безопасности, Хелена.
У нее такой вид, будто она мне не верит. Она вздрагивает, подтягивает колени и плотнее прижимает к себе одеяло.
— Где они? — спросил она.
— Их здесь нет, — отвечаю ей. Я знаю, что она имеет в виду Люсинду и Итана, и мне нужно спросить ее об одной вещи, но я не хочу. Я не знаю, смогу ли я принять ответ, — Люсинды и Итана нет на острове. Ты в безопасности.
Я делаю шаг к ней, но останавливаюсь, когда ее глаза снова расширяются.
— Я не собираюсь причинять тебе боль, — говорю я, поднимая руки, отказываясь морщиться от боли в плече.
— Я знаю, — говорит она. Она оглядывает комнату. Мою комнату, — Как долго я пробыла в этом месте?
— Четыре дня.
Я вижу, как белеют костяшки ее пальцев, когда она плотнее натягивает одеяло.
— Ты вернулся на остров три дня назад.
— Всего семь дней?
— Я попросил доктора дать тебе успокоительное, — я киваю.
— Зачем?
Я подхожу к ней, сажусь на край кровати.
— Нам нужно было напоить тебя водой и накормить. И с тем, что она сделала с тобой, Хелена...Я не хотел, чтобы тебе было больно. Мне очень жаль.
Она долго смотрит на меня, и я слышу свои собственные слова.
— Почему ты извиняешься? — спрашивает она, теперь ее тон изменился.
— Это странный вопрос.
— Так ли это?
— Мне жаль, что я позволил этому случиться. Мне жаль, что меня не было рядом, чтобы уберечь тебя от нее. От них.
— Моя тетя умерла. Ты все это время знал.
Я делаю глубокий вдох. Я киваю.
— Почему ты скрывал это от меня? Почему ты позволил мне продолжать думать, да и дал мне надежду, что позволишь мне поговорить с ней? — у меня нет оправдания, — Почему, Себастьян?
— Когда я впервые узнал об этом, это было в самом начале. Когда ты была здесь впервые, — я делаю паузу, заставляю себя не отрывать от нее взгляда, потому что я виноват. Здесь я виновен, — И мне было все равно, Хелена. Мне было все равно.
Она прижимает пальцы своих рук к глазам, затем запускает их в волосы и когда она тянет так, становится видно, что кожа вокруг ее глаз влажная.
— Теперь мне не все равно, — говорю я, — И мне очень жаль. Я был неправ, что не сказал тебе.
Она изучает меня, слегка качает головой и обращает свое внимание на это странное кольцо, которое все еще у нее на пальце.
— Это кость, — говорит она, когда поднимает глаза и видит, что я наблюдаю, как она поворачивает ее.
— Кость? — я спрашиваю.
— Человеческая кость. Кость Скафони.
Я вглядываюсь пристальнее, встречаюсь взглядом с пустыми глазницами черепа, чувствую, как по спине пробегает холодок.
— Недостающий палец, — говорит она.
Ее лицо непроницаемо, голова слегка склонилась набок, изучая меня.
— Откуда ты знаешь? — спрашиваю.
— Она мне сказала.
— Она тебе сказала? — девушка кивает, — Кто тебе сказал?
— Сейчас это не имеет значения. Люсинда тоже мне кое-что рассказывала.
— Я уверен, что она это сделала.
— Она сказала, что ты выбрал это. Она сказала, что ты мог остановить это в любое время. Что ты все еще можешь.
Я не хочу отвечать на этот вопрос, поэтому вместо этого задаю другой: — Мне нужно кое-что знать, Хелена.
Она складывает руки на груди и ждет.
— Мне нужно знать, если Итан... если он причинил тебе боль.
— Он и пальцем меня не тронул. Как ты и сказал. Он знал, что ты разозлишься, если он сделает это вместо этого, он... , — ее лицо морщится, и снова она вытирает слезы, и я знаю, что она изо всех сил старается не расплакаться, — Боже, мне нужно в душ.
Он откидывает одеяло, но я останавливаю ее, прежде чем она пытается встать с кровати.
— Все в порядке, — говорю я, — Ты чиста. Я вымыл тебя. Все в порядке, Хелена.
Она убегает от меня.
— Это не нормально, Себастьян. Она избила меня и приказала ему изнасиловать меня, но единственное, что удерживало его от этого, был его страх перед тобой. От твоего гнева. И как бы я ни был благодарна за это, я не понимаю, почему он так тебя боится. Что ты с ним сделал? На что еще ты способен?
Я встаю, отхожу на несколько шагов, провожу рукой по сердцу, прежде чем снова повернуться к ней.
—Почему он так тебя боится?
— Это не важно. Важно, чтобы он тебя не трогал.
— Потому что только ты можешь диктовать, кто прикасается ко мне, верно?
— Хелена...
— Верно? — я молчу, пока она беснуется, — Правда ли, то, что она сказала? Что ты можешь остановить это прямо сейчас?
— Все не так просто, — я чувствую, как мои глаза сужаются, чувствую, как напрягается мое лицо. Она качает головой.
— Да или нет. По-моему, это звучит довольно просто.
— Люсинда - лгунья.
— А ты нет? — я качаю головой, отворачиваясь, — Ты сказал мне доверять тебе. И я это сделала, — начинает она, — Я не поверила ей, когда она сказала, что ты кормишь меня по частям, и я просто купилась на это. Все это, — она замолкает, прикусывает губу, — Я влюбилась в тебя.
Я подхожу к ней, беру ее за руки: — Хелена...
— Не прикасайся ко мне, — она отталкивает меня.
— Люсинда сделает все, чтобы причинить мне боль. Чтобы причинить тебе боль. Чтобы причинить нам боль.
— Какие мы?
— Не дай ей победить.
— Она не лгала...
— Ты не понимаешь, Хелена. Есть вещи о которых ты не знаешь.
— Какие вещи? Что мне нужно знать, чтобы искупить твою вину? Это может заставить меня простить тебя? Из-за тебя умерла моя тетя. Ты — причина, по которой я здесь. Ты — причина того, что каждый раз, когда я двигаюсь, каждая частичка меня болит. Из-за тебя я чуть не умерла. Ты. Это все ты!
— Твоя тетя была старой, — глупо говорить. Я сам это слышу.
— О! — она приподняла покрывало, свесила ноги с края кровати. Останавливается. Зажмуривает глаза и хватается за край прикроватной тумбочки.
— Оставайся в постели, ты слишком слаба.
Ей требуется минута, но она открывает глаза и заставляет себя встать. Я подхожу к ней, беру ее за руки и ловлю, когда у нее подгибаются колени.
— Возвращайся в кровать, Хелена.
— Ты накачал меня наркотиками? Я что, накачан накачена наркотиками?
— Чтобы твое тело могло исцелиться.
— Не прикасайся ко мне, — она опускается на край кровати и сбрасывает мои руки, — Я не хочу, чтобы твои руки касались меня.
Я слышу ее слова, но не позволяю себе чувствовать их.
Она закрывает лицо руками, трет глаза. Когда она смотрит на меня, во мне горит обвинение.
— Ты прав. Она была старой. И она держалась до этой жатвы, потому что каким-то образом знала, что это буду я. А потом это время пришло, и я даже не успела попрощаться, а ты просто продолжал лгать мне снова, снова и снова, — она снова встает, делает шаг, спотыкается.
— Возвращайся в кровать, Хелена.
— Я не хочу быть в твоей постели.
Она делает еще один шаг, и на этот раз ее ноги подкашиваются. Я ловлю ее как раз перед тем, как ее колени коснутся ковра.
— Возвращайся в эту чертову кровать.
Я кладу ее в него и удерживаю, когда она снова пытается встать.