Разрушена (ЛП)

Часть 33 из 77 Информация о книге

— Что я получу?
— Деньги. Единственное, что тебе нужно. У тебя будет ежемесячное пособие. Щедрое. Но ты никогда больше не будешь общаться с моим братом.
Она стряхивает пепел в пепельницу, а затем и вовсе затушивает наполовину выкуренную сигарету.
— У тебя нет вариантов, Люсинда. Тебе не рады ни на острове, ни в доме Скафони. Я делаю тебе это предложение ровно один раз. Ты решаешь здесь и сейчас. Ты принимаешь его, прощаешься с Итаном, говоришь ему все, что хочешь, и завтра ты уезжаешь. Если не примешь его, что ж, ты все равно уйдешь.
Его угроза заставляет меня вздрогнуть. Интересно, способен ли он на это. Интересно, как далеко он готов зайти.
— Итан позаботится обо мне.
— Его счетами теперь управляю я. Он не в форме, как ты знаешь, и ты этим воспользовалась.
— Он мой сын, Себастьян.
— Как и Грегори. Я не слышу, чтобы ты плакала из-за него.
Она изучает Себастьяна, ее водянистые глаза выглядят, впервые с тех пор, как я ее знаю, испуганными.
Себастьян встает.
— Хелена, — говорит он, протягивая мне руку.
Я беру его, поднимаюсь на ноги, но через несколько шагов останавливаюсь.
— Зачем ты это сделал? — не могу не спросить, — Зачем похищать меня и оставлять в этой комнате? Что ты получаешь от того, что причиняешь мне боль?
Люсинда переводит взгляд на меня.
— Я видела разрушения, которые оставили после себя Девочки-Уиллоу. Думаешь, мне нравится прожить это во второй раз? — она медленно поднимается, не отрывая от меня глаз, — Я ненавижу вас, всех вас, — она делает паузу, — Я. Ненавижу. Тебя.
— Пойдем, — говорит мне Себастьян, таща меня к двери, — Пойдем. Ты не получишь от нее ничего ценного.
Я вздрагиваю, когда мы выходим из библиотеки. Это буквально как будто я сбрасываю холодную, мертвую кожу.
— Ты в порядке? — спрашивает он.
— Она так полна ненависти. Я никогда не знал никого подобного, — я прислоняюсь к перилам, не понимая, что задерживаю дыхание. Внизу пианист играет классическую музыку, гости общаются, пьют шампанское и едят канапе, ничего не подозревая.
— Забудь Люсинду, — говорит он.
— Ты немного не одета, не так ли?
Я подпрыгиваю, когда поворачиваюсь и вижу Грегори, стоящего у стены. Интересно, как долго он там простоял. Интересно, подслушивал ли он у дверей библиотеки?
Он поднимает бокал, как бы приветствуя, и пьет.
Себастьян делает шаг к нему: — Какого черта ты здесь делаешь?
— Навещаю дорогую мамочку, — отвечает он Себастьяну, но его взгляд останавливается на мне.
— Ты знал, что она была здесь все это время?
Он поворачивается к Себастьяну: — Нет. Только что узнал, — я не могу понять, лжет он или нет, — Как поживает наша Девочка-Уиллоу? Надеюсь, ты хорошо о ней заботишься.
Я почти слышу, как Себастьян взвизгивает, когда Грегори медленно, целенаправленно окидывает меня взглядом, прежде чем шагнуть ко мне.
— Нашел кандалы? — спрашивает он, его дыхание - шепот, который заставляет меня вздрагивать, и я задаюсь вопросом, не это ли он делает? Ищет метку?
— Я хочу уйти, — говорю я Себастьяну, — Я не хочу быть здесь.
— Мы остаемся, Хелена, — отвечает Себастьян, глядя на Грегори, — Мы будем здесь, пока я не очищу дом от паразитов.
— Ай, — говорит Грегори, — Значит ли это, что только слабоумным братьям разрешено оставаться?
Мгновение спустя Себастьян и Грегори оказываются нос к носу, и я хватаю Себастьяна за руку, чтобы попытаться оттащить его.
— Прекрати. Хватит драться!
— Это не из-за тебя, Девочка-Уиллоу. Не лезь не в свое дело, — говорит Грегори.
Себастьян берется за воротник рубашки Грегори и тащит его к перилам, наваливаясь на них спиной вперед. Его спина согнута под, должно быть, болезненным углом.
Грегори только ухмыляется, как бы осмеливаясь сделать еще больше. Сделать ему больно. Сбросить его.
— Остановись, Себастьян. Ты сделаешь ему больно. Ты сделаешь ему очень больно!
Проходит долгая минута, но я наблюдаю, как Себастьян рассматривает людей внизу, смотрит на брата, на то, как он его держит.
Проходит еще несколько мгновений, прежде чем он подтягивает его к себе, отпускает и отступает назад.
— Ты в порядке? — спрашиваю я Грегори.
Он поправляет рукава пиджака, смотрит на Себастьяна, который отвернулся.
— Как будто тебе не все равно, Хелена, — говорит Грегори. Он переводит взгляд на меня, допивает свой напиток, который ему каким-то образом удалось не разлить, — Как будто тебе не все равно.
Я снова выдыхаю, наблюдая, как он исчезает по лестнице и выходит через парадную дверь, поставив свой пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта.
— Господи, — говорит Себастьян.
— Пожалуйста, давай уйдем. Давай уйдем отсюда.
— Я не могу, Хелена. Я должен убедиться, что Люсинда делает то, что ей говорят, — он подзывает женщину, одетую в униформу, которая выходит из одной из дальних комнат, — Как вас зовут? — спрашивает он ее.
— Марион, сэр.
— Марион. Нам нужна комната. Хелене нужно прилечь.
Она смотрит на меня с беспокойством.
— Конечно. Сюда, мисс.
— Мне не нужно ложиться, — говорю я Себастьяну.
— Иди с ней, — его взгляд опускается вниз по лестнице, — Мне нужно позаботиться о некоторых вещах. Я вернусь как можно скорее.
— Не ходи за ним, Себастьян.
Он поворачивается ко мне, обхватывает мое лицо своими большими руками: — Ты будешь в безопасности. Никто больше не причинит тебе вреда. Иди, отдохни.
У меня нет выбора, но из-за разницы во времени, перелета, Люсинды и, в основном, Грегори, я вымотана и иду за Марион в одну из спален.
Двадцать третья глава
Хелена
Себастьян не вернулся, когда я проснулась. Все тихо, и взгляд в окно говорит о том, что еще ночь.
Я встаю, обнимаю себя руками, чтобы не замерзнуть. Часы на тумбочке показывают, что сейчас чуть больше трех часов ночи. Я подхожу к окну, выходящему на задний двор дома. Даже в темноте я вижу, что участок просторный.
В ванной я брызгаю водой на лицо, думая, где же Себастьян. Интересно, как я заснула.
Когда я открываю дверь, в доме тихо. Такое ощущение, что здесь вообще никого нет.
Я выхожу в коридор и иду к лестнице, останавливаюсь у дверей библиотеки, вспоминая.
Уже темно, я не вижу света из-под двери. Я босиком, поэтому не издаю ни звука, но это неважно. Вокруг никого нет, только одна лампа, оставленная в гостиной, и несколько стаканов, оставленных в качестве доказательства того, что здесь кто-то был.
Я крадучись спускаюсь по лестнице и иду к входной двери. Она не заперта, я открываю ее и с облегчением обнаруживаю, что машина, на которой мы приехали, все еще припаркована на том же месте, что и тогда, когда мы приехали.
Я выдыхаю, но что я думала? Что Себастьян оставит меня здесь?
В большой столовой горит еще одна лампа. Здесь стоят чистые хрустальные фужеры, фужеры и разнообразные бокалы для вина, готовые к тому, чтобы их убрали утром. Я предполагаю, что дверь, ведущая из столовой, - это кухня, и под дверью виден слабый свет.
Я знаю, что это может быть любой из них. Итан, Люсинда или Грегори, но я все равно иду к ней и слегка приоткрываю ее.
Но и эта комната пуста.
На стойке стоит бутылка виски, на столе - два стакана, в каждом из которых остатки янтарной жидкости. Этикетка знакомая. Это та марка, которую пьют Себастьян и Грегори.
Найдя чистый стакан, я наливаю себе на два пальца. Не знаю почему, мне это не нравится, но я беру его, сажусь в одно из кресел за столом и делаю глоток.
Я не знаю, где Себастьян. На двери не было замка, чтобы я могла ее закрыть, но, может быть, он не знал, в какой комнате я нахожусь. А может, он опять так много выпил, что отключился в одной из других спален.

Перейти к странице:

Предыдущая страница

Следующая страница