Корпорация «Гермес»
Отовсюду несло моей силой. Я чувствовал собственную, разлитую по широким комнатам местного обиталища мощь. Еще одно подтверждение сказанному Линкой: благородные рода состоят из потомков богов. А еще было нечто, тесно связанное лично со мной. Не кровное родство, но что-то мне принадлежащее. Воображение рисовало то крылатые сандалии, то кадуцей, то бездонную денежную мошну… Ладно, разберемся с этим чуть позже: сначала глянем, что там Мойры наплели с этим разговором.
Шедший чуть впереди инспектор сделал несколько спешных шагов вперед и остановился у роскошной двери. За такой как минимум должен был прятаться царь. Толкнул дубовую крышку от себя – скрипя на все голоса, та распахнулась. Неужели мои потомки настолько скупы, что не могут смазать петли?
Широкий, просторный зал открылся передо мной во всей своей невзрачности. Серые тона стен, серая обивка ковра, скучная, хоть и роскошно выглядящая мебель. Я посмотрел на мужчину, державшего палец у самого уха. Не узреть висящее на нем переговорное уйстройство было попросту невозможно. Он бросил на меня взгляд, а я вздрогнул. Этот точно один из моих потомков. Далекий, тысячу раз «пра», но мой. В нашей природе сразу различать собственную родню…
На его лице царили усталость и безнадега. Кивнув незримому собеседнику, он завершил разговор, тут же обратил на меня внимание.
– Сядь! – кивнул на кресло.
От Сергея он ждал слепой, трусливой покорности. Признаю, не лучшее гостеприимство от родни на моей памяти, но видал и похуже. У Ареса обычно все заканчивалось смертельной дуэлью с очевидным исходом. Мне иногда казалось, что он специально строгает себе целые легионы для будущих развлечений. Дочерям везло чуть больше – их прелестные головы не покидали изящных плеч.
Я не стал противиться: в ногах правды нет. Егозливая девчонка паучихой нырнула к его большому рабочему столу. Зашептала на ухо. По ее улыбке сразу понял – что-то недоброе.
– Сергей, сколько можно? – Тот, кто отважился зваться моим отцом, грохнул кулаком по столу.
Я выбрал тактику спокойного молчания, оправдываться без обвинений не мой конек. Интересно, подслушивают ли нас оставшиеся снаружи наложницы? Наверняка.
– Сначала ты влипаешь в неприятности с «Афродита Кемикалс», потом тебя ловят на улице в компании распутных девиц…
Я все еще не видел в этом поведении скверного. Какую же карту он выложит последней? Я избил какого-то философа? Подал бедняку медь вместо серебра?
– А вчера пытался расплатиться за «гибрис» фальшивыми деньгами!
Знакомое название. Чую, здесь так величают далеко не гордыню, а проклятый Дионисов порошок. Оседлавшая тумбочку девчонка перестала болтать ногами и соскочила наземь.
– Буян, развратник, наркоман! – У нее оказался на редкость мелодичный голос.
– Света! – гаркнул отец. Кулак занесся над столешницей, но в последний миг даровал той пощаду. Ее, видимо, ценят и любят больше Сергея. Любопытно.
– Нет, я скажу: мне стыдно, папа! Мой брат – наркоман! Как я буду смотреть в глаза одноклассникам?! Они же начнут в спину пальцем показывать, создадут секретные чаты, где перемоют все косточки! Он пытался купить наркоту – не получилось. Подрался с какими-то отбросами, а потом… – Вдохновленная Света все больше ярилась, обличающе тыча в меня тонким пальчиком. – Потом купил эту дрянь где-то еще и одурманенный ввалился в городской архив! Заплевал там все! Нам счет прислали, я первой увидела…
Ага, вот, значит, откуда она знает о случившемся. Правда, немало добавила от себя: не будь я Гермес, если не в состоянии учуять ложь. Она вмиг оказалась рядом с отцом и подняла на меня взгляд, недобро сверкнула очами. Тот словно был готов сгореть со стыда. Хитрой лисицей, Светка понизила голос:
– Я договорилась, чтобы с камер удалили все записи. Проблем не будет, обещаю… – Ее взгляд вмиг преисполнился напускным гневом – Позор рода!
– Странно такое от приемыша слышать.
Она спала и с тела, и с лица: попал в самую точку. Я пробудил в семейной разборке бурю, а в ее лице обрел вечного врага. Из девчонки могла бы выйти хорошая актриса – на побелевших щечках появились хрусталики фальшивых слез. Звавшийся отцом уже набирал воздуха в грудь для окрика. Они знали прошлого Сергея, готового стерпеть любую ложь. Я же знал лишь самого себя.
– На меня напала троица бродяг. Не знаю, о чем она говорит, но они хотели утопить меня в луже. Чуть не прирезали. И если я был под порошком, то тогда что это?
Мятый клочок врачебного заключения на грязной серой бумаге вынырнул из моей ладони. Светка успела изучить написанное еще до того, как тот коснулся столешницы. И сразу же изменилась в лице, потянула к листу загребущие ручонки. Я не позволил, придержал его ладонью. Взгляд отца медленно перешел с моего спокойного лица на неровные строки.
– Света? – Теперь его гнев переключился на нее. Девчонка испуганно вскочила: защищаться ей было в новинку. – Как ты это объяснишь?
– Ну… я… немного приукрасила, и…
– Решила оговорить меня с ног до головы. А когда и где еще она солгала?
Пришло время самодовольно улыбаться себе самому. Я бы даже поаплодировал, но не поймут.
– Папа, это все… я не знаю.
– Вон! Марш в свои комнаты, и чтоб я от тебя больше слова не слышал! А ты… – Его толстый палец ткнул в мою сторону. – Через три дня отправишься в академию, понял? Давно надо было отправить тебя к Зевсам на перевоспитание, зря я тянул. Нахватался от сброда всяких гадостей! Хватит! Надоело! Они сделают из тебя нормального человека!
Я лишь пожал плечами в ответ, не спеша последовать ценному указанию. Кто мне сначала скажет, где тут мои покои?
* * *Светлана вскочила подобно фурии. В маленькой фигурке бушевала ярость тысячи и одного минотавра. Пытаясь сохранить гордую походку, она продефилировала прочь, под самый конец перейдя на смешной короткий бег. Словно от преследовавшего ее стыда в самом деле можно было скрыться…
Слышал, как хлопнула за ее спиной дверь: та словно хотела поддержать кипящую злость хозяйки. Ей следовало бы думать, прежде чем связываться с Гермесом. Человек, решивший зваться мне отцом, застыл в немой нерешительности. Словно ждал от меня извинений и оправданий. Осмотрел его с ног до головы, и мне внезапно стало жаль своего далекого потомка. Гермес – бог бродяг, воров и торговцев. Во мне воедино сплелись базарная ругань, залихватский разбойничий свист, прелесть обмана, жажда нырнуть в таящий приключения путь.
Человек передо мной же считал величайшим путешествием поход с рабочего кабинета на диван, а обмануть мог разве что самого себя. Громко хмыкнув, я повернулся к нему спиной, надеясь, что он хотя бы сохранит достоинство и не станет кричать мне в спину. Он не стал.
Меня снедало нетерпение: решил не травить себе душу. Не знаю, где личные покои Сергея в этом «Олимпе» и не хочу спрашивать. Те же наложницы сразу доложат своему хозяину, а с него и так хватит потрясений. Буду идти по наитию: интуиция никогда не подводила.
Я миновал заставленный диванами просторный зал. Пустой низкий стол говорил о том, что за ним пьют за удачно свершенные сделки или же напиваются с горя. Почему-то сразу стало понятно, что второе случается чаще первого. Я почувствовал дурман влечения, тянувший меня за собой, как на привязи. Оставленный лично мной след или вещь. Потирая руки, радовался раньше времени. Думал, что это кадуцей: его вполне хватит, чтобы я вернул себе прежние магические способности.
Две омывальные комнаты – роскошь мрамора, красивый и умиротворяющий узор плит. Витающий в воздухе цветочный дух манил оставить проблемы позади, скинуть непривычную одежку, нырнуть в прелесть горячих потоков. Потом, пообещал самому себе: сначала дело.
Дверь, из-за которой доносился мой след, оказалась запечатана на магический замок. Кто его ставил? Его же вскрыть легче легкого! Вместо взлома решил попробовать действовать мягко и коснулся торчащего из стены тусклого самоцвета. Тот принял пущенный мной поток магии как родной и тут же открыл дверь.