Не стать зверем (СИ)
— Это еще не все, — вздохнула Ширин. — Что я, собственно, в Мардине делала… В Саманданге переворот. Сегодня утром, на рассвете, младший брат верховного эмира Икран Гайяр при поддержке Эльашра зарезал спящего старика Гайяра и попытался вырезать всю его семью, но часть из них успела уйти, прикрываемая гвардией. Знать его не поддержала и в городе началась резня. К вечеру Икран с небольшим личным войском и частью мухарибов, накопленных в столице заранее, полностью взял под контроль центральную и западную часть города, но дальше его не пустили. Сейчас бой утих, но братец заявил, что ждет подкрепления из Эльашра, готов присягнуть Нигейру Аспиду на верность и положить Саманданг к его ногам в качестве подарка. Хэйген… Вечный Реваль и я, Вечная Ширин, перед лицом Маара просим тебя о помощи — тебя, Ворона-защитника. Надо прекращать это кровопролитие. От необдуманных действий этого молокососа гибнет слишком много людей.
Я вздохнул. Эх, пропал мой диван и тихий вечер наедине с друзьями и бутылкой… Теперь никуда не денешься — придется. Хорошо, что мы с Шандром уже успели обсудить, что мы будем делать, если нас вынудят вмешаться.
Я вытащил из нижнего ящика стола три больших, грубо сделанных, зато мощных маар-щита и бросил их Ширин и Гевору.
— Надеваем, — приказал я и надел побрякушку сам, а потом, убедившись, что щиты на них, пояснил. — Маар-щит создает помехи наблюдающим зеркалам, если они есть. Особенно сильно страдает звук. Другой вариант обмануть наблюдателя, — тут я наклонился к уху Ширин, обнимая ее и при этом полностью загораживая ее лицо, шепча тихо и едва разборчиво. — Вот так с Зеркала тоже ничего не разобрать. С этого момента все ценное — только шепотом и на ушко. А если хочешь скрыть текст на бумаге — разворачивай его лицом к себе и пусть тот, кто читает, становится у тебя за спиной. Для зеркал рисуют полупрофиль, чтобы иметь лучший обзор тех, кто попадает в круг наблюдаемого, бумага в этом положении окажется чистой стороной к зеркалу.
Затем я отстранился, на всякий случай повторив то же самое для Крейга.
— Ты говорила с подлунными кланами?
— Да, они не прочь поразмяться, но войска не сформированы, слишком уж быстро все произошло, — сказала она.
— Тогда бери тех, кто есть, и кого можно быстро собрать. Переправляйтесь в Саманданг. Только имей в виду… Успевайте до пяти утра — ровно в пять я полностью закрою все Грани с Шамалем. Отрежу землю от других. Жаль, что твой очаг в Саманданге небольшой, надо будет где-то до поры до времени прятать людей.
— Там огромные подвалы, — сказала она тихо. — И университет на соседней улице. Из школы Джмар в мой особняк ведет просторный подземный ход.
— Тогда ждите Шандра. Он дворец Гайяров как свои пять пальцев знает. Без него — не соваться. И вот еще что. Можно я воспользуюсь твоим доменом под Ашром? Мне нужно будет кое-кого туда притащить и может быть, даже сломать ему пару костей.
— Конечно, — кивнула она. — Я предупрежу своих. Делай все, что тебе нужно. Может, что-то еще?
— Стрелы стазиса, — подумав, ответил я. — У Пауков их много, но не все заряжены.
— Тогда давай я лучше их сама заряжу, — предложила Ширин. — Прямо сейчас, мне все равно через ваш шеадр, что в Страже, домой лететь. — Стрелы Некроса нужны?
— Хватит нам Карраны, и так много разрушений, — поморщился я. — Обойдемся без них.
— Моя помощь нужна? — тихо спросил Гевор.
— Пока нет. Но за предложение — спасибо.
Шандр откликнулся сразу же, словно ждал моего звонка по гвору.
— Уже знаю, — ответил он, как только я заикнулся о Саманданге. — С чего начнем?
— С эмира.
— С эмира? — переспросила Ширин шепотом.
— Эльашра. Нечего ему, засранцу, прохлаждаться. Пора бы уже остудить его подогретое Змеем самомнение.
Глава 19. Ночь перед боем
— Почему ты со мной? — спросил мужчина, провожая глазами очаровательную нагую женщину, поднявшуюся с ложа, чтобы полюбоваться на степной рассвет. Небо, еще недавно золотисто-малиновое, постепенно светлело, обретая нежно-сиреневое, прозрачное свечение. Рождающееся на горизонте утро постепенно высветляло черноту, изгоняя тени и наполняя землю жизнеутверждающими соками, и покрывая тело женщины нежно-золотистым сиянием. — Я по сравнению с тобой — нелепый и неуклюжий неумеха. Дилетант.
Она чуть качнула головой, не отрывая глаз от далекой линии горизонта.
— Ты горячий и пылкий. Юный. В тебе сила…. Не сила Змея, а сила страсти. И жизни.
— Пожалуй, страсти в тебе больше, чем во мне.
— Это не страсть, — откликнулась она после длительной паузы. — Это другое. Голод. Животная сила, которая накатывает и перекрывает твой разум. Жажда крови и жажда обладания-совокупления, гложущие то существо, что навечно к тебе приковано. Неужели ты еще не почувствовал?
Молодой мужчина, следящий за ее движениями с низкого просторного ложа, невесело усмехнулся.
— Еще как. И мои способности, ранее вполне обычные, теперь… хм… увеличились
— Это не совсем ты, — мягко ответила она. — Это Нигейр в тебе. Чужая сила, но теперь на самом деле всегда твоя.
— Странное ощущение. Словно я… насытиться не могу.
— Это и есть голод. На самом деле — неприятная штука. Ты можешь заменить его охотой, и наоборот. Но не до конца.
— А ты-человек? Что чувствует твоя человеческая часть?
— Когда как, — женщина отступила от окна, возвращаясь на ложе и вытягиваясь рядом. — В основном — тоску. Одиночество. Понять меня может только равный, который испытывает те же чувства. Или обычный человек, но сильный, из тех, кто повидал не меньше, чем я.
— А они встречались на твоем пути?
— Равные? Да, мне очень повезло когда-то, когда я только обрела ипостась. Меня бросило в объятия одного из нас, и он помог мне… разобраться с тем, кем я стала, и не превратиться в озлобленную истеричку, кидающуюся жрать каждого, кто косо смотрит мне вслед.
— А потом?
— А потом мы расстались. Пробыли вместе почти 10 лет… Тогда мне казалось, что он не способен любить. Совсем. А сейчас я понимаю, что его душа уже тогда была подернула пеплом.
— А люди?
— Были и люди. К сожалению. К счастью.
— Почему — к сожалению?
— Большинство людей считает тебя чем-то между богом и верховным правителем. Слышал это обращение — Верховный? Вот… Очень точно. Второе — длинная жизнь и фактически неизменность физического облика. Ты вот, например, таким молодым и останешься, даже если до пятисот доживешь. А вот твои близкие состарятся. Это больно наблюдать, а еще они сами из-за этого начинают переживать. Не верят, что ты их любишь и такими. Затем они умирают. Вырастают дети, внуки, правнуки… А ты отдаляешься от них. Для первого-второго поколения я еще мама и бабушка, но дальше они перестают видеть в тебе близкого. Я еще мало пожила, и то уже успела это почувствовать, а ты подумай, например, о том же Даллахе…
— Не могу, — рассмеялся он. — Я его ни разу не видел в человеческом облике. Только в виде зубра, и то — издалека.
— Неужели? — она рассмеялась. — Могу вас познакомить. Так вот, ты живешь и теряешь. А находишь все реже и реже. Остаются насечки на душе, словно шрамы. Знаешь, я помню всех, кого любила. Постепенно мы учимся… не привязываться. Голод легко утоляется случайными связями, короткими интрижками, ну и островами удовольствий в Ар Иллиме. Там много всего интересного… Не был еще? Хм, вряд ли Кольер тебя туда сводит, он у тебя аскет. Хочешь, покажу?
Он засмеялся.
— Хочу. А что там?
— Острова, где круглый год тепло и солнечно, и где построены целые дворцы развлечений на любой вкус. Двуликий — ты найдешь там сорасца. Человек — тем более. Любишь мальчиков — пожалуйста. Девочек — легко. Хочешь забыться — любые виды дурмана, от легких наркотиков до ядреной дури. За дурь, правда, власти Ар Иллима гоняют, но избавиться от нее невозможно — она там везде растет.
— Покажи, — улыбнулся он, проводя ладонью по спине женщины, отчего она выгнулась, как довольная кошка, подставляющаяся под хозяйскую ласку. — Никогда не пробовал никакой дури, даже безвредной. Хочу наверстать упущенное.