Не стать зверем (СИ)
— А что с охотой? — напряженно спросил я. Больная тема… Пора бы уж и мне сознательно убраться куда-нибудь в малонаселенное место и позволить Ворону пополнить силы: я уже начинал чувствовать его голод и твердо решил больше никогда не доводить дело до срывов.
— Да не очень обнадеживает, — вздохнула Ширин. — Загнал двух детенышей Двуликих, но есть не стал, видимо, не голоден. Ради охоты загнал. Его люди следят за ним и тоже убирают разумных из тех мест, куда он направляется, но шеадры вокруг Рузанны не закроешь, да и народу лучше о таких вещах не рассказывать, чтобы не провоцировать панику.
— Надо предупредить остальных, чтоб были осторожны, — сказал я. — Может даже до выяснения обстоятельств есть смысл воздержаться от охоты и поменьше принимать вечный облик.
— Сам-то ты своим советам следовать собираешься? — рассмеялась Ширин. — Ты ж половину времени в вечном облике проводишь.
— Буду поосторожнее, — вздохнул я. — Ну и можно летать повыше, чтоб баллисты не достали.
— Наги такие баллисты стали делать — до звезды достанут, — фыркнула Ширин. — Слыхал, кстати, что наш юный Змей в Ар Шамале устроил?
— Слыхал, — вздохнул я. — Не ожидал, что он так ретиво возьмется за дело.
Вчера эмир Эльашра при поддержке Нигейра занял столицу Кельбелы, Кельб, и волной прокатился по всему эмирату. Эмир Кельбелы внес большой выкуп, чтобы остановить разрушение, после чего оба эмира — Эльашра и Кельбелы — присягнули на верность новому старому покровителю.
— Надо бы с Ревалем повидаться, но что-то он по гвору не отвечает, — озабоченно сказала она.
— Он где-то в наших краях, — успокоил ее я. — Реваля им будет сложно достать — он исключительно редко принимает вечный облик.
— Как ты думаешь, насколько опасен наш новый Змей с Основы? — спросила Ширин.
Я пожал плечами
— Не могу сказать. По описаниям, он неплохой человек, но что сделает с ним могущественная сущность, которую много сотен лет не выпускали на свободу? Что до войны… В родном мире он был человеком исключительно невоенной специальности, так что действовать будет скорее всего по представлениям о войне, подчерпнутым в литературе его родного мира. Я спрошу… его спутницу. Помнишь ее?
— Да, та девушка, бывшая жертва Кольера, — кивнула Ширин. — Что она все-таки выбрала?
— Школу Джмар в Саманданге, — ответил я.
— И как ей там?
— Не знаю, — ответил я, не желая углубляться в эту тему. — Надо бы проведать. Может, она что-нибудь подскажет.
Глава 6. Храм чужих богов
Тропа, прямая и широкая, терялась где-то за деревьями. Наиль уверял, что она ведет к очаровательному рукотворному озерцу, расположенному над большим подземным резервуаром с водой, и что там, в тени дубов и олив, можно будет спешиться, отдохнуть и перекусить взятыми с собой лепешками с вином. Самир молча улыбался, поглядывая на спутницу со смесью восхищения и покровительства: Юлька, впервые в жизни севшая в седло, старалась не жаловаться, хотя быстро устала от непривычного способа передвижения. Несмотря на очарование грациозным и сильным животным, она не получала никакого удовольствия от конной прогулки. От напряжения ломило мышцы, сидеть было некомфортно, жаркий воздух обжигал лицо, и только одуряющий запах можжевельника да очертания скал на горизонте как-то примиряли ее с неудобствами. Хотя… компания тоже была исключительно приятной.
Самир нравился ей все больше и больше. Прошло уже несколько встреч с момента знакомства, и каждый раз она возвращалась домой в приподнятом настроении: он изрядно развлекал ее, будучи неплохо образован, неглуп и горяч. Воспитанный, красивый, темпераментный молодой мужчина, он привлекал ее не только элегантными ухаживаниями и галантными речами, но и чисто физически: ей нравился его запах, его осанка, его богатый и продуманный, по моде, наряд, и традиционное для всех шаамов оружие — короткий рувабийский кинжал и шамальская сабля, которые он всегда носил на поясе. Время от времени он рассказывал ей о службе у эмира, иногда — со здоровой иронией, иногда — с глубочайшей серьезностью. Ей нравились его рассказы, как нравились все истории о жизни в мирах Ар Соль: постепенно они становились частью ее реальности, словно воплотившиеся в жизнь сказки.
Юлька предпочла бы прогуляться на крыльях, но мужчины воспротивились, сославшись на войну в Кельбеле. Она уже читала новости и описания боев во вчерашних и позавчерашних газетах. Юльку, отвыкшую от бумажной прессы, поначалу изрядно раздражали бывшие тут в ходу газеты, журналы и рисунки от руки. Ее удивляло необычное сочетание архаичности и высоких технологий: пространственные порталы и бумажные газеты, многозарядные длительные мини-аккумуляторы в быту и отсутствие виртуальных СМИ. Она поначалу мучилась от невозможности быстро найти нужную информацию или мгновенно узнать новости, но потом привыкла к отсутствию интернетов-теленовостей и ощутила облегчение, словно избавилась от постыдной и тягостной наркотической зависимости.
Зато здесь было некое подобие земного радио, в тех местах, где стояли гворы, и там можно было послушать и новости, и музыку; так же можно было взять в библиотеке любые записи и посмотреть дома, на воспроизводящих устройствах, проецировавших изображение на стену, как на экран. Еще тут цвели все виды живого театрального и музыкального искусства, от домашней самодеятельности и уличных трупп до государственных академических театров. Когда-то Румянцев вычитал, что еще в прошлом тысячелетии Вечные сознательно пресекли попытки развивать виртуальность, просчитав, что подобный путь развития заведет разумные расы в интеллектуальный тупик.
— Эх, вот бы хотя б издалека увидеть живого Нигейра, — мечтательно вздохнул Наиль, когда они, еще раз обменявшись последними новостями, замедлили ход, сворачивая на узкую тропинку, петляющую между низкорослых можжевеловых деревьев.
— Лучше не надо, — возразил Самир. — Опасно.
— Почему?
— Потому что. Нет ничего хорошего в появлении этого опасного зверя в наших небесах, — отрезал тот.
— Наоборот же, — неуверенно возразил Наиль. — Возвращение Аспида символизирует начало эпохи перемен, новых начинаний, нового витка развития…
— Не пересказывай мне вчерашние газеты, — фыркнул Самир. — Кому-то надо оправдать вассальную клятву Эльашра и возобновление былых союзов, вот они и пишут, — пояснил он, обратившись к Юльке.
— Хм, нам тут как-то на лекции говорили, что существование Нигейра не заключается только в совершенствовании оружия и не ограничивается военной философией, — заговорила она. — Что Нигейр — это Завоеватель. Внешний вектор развития, экстенсивый путь, расширение и захват пространства, освоение новых земель, открытие и подчинение новых рас.
— Официальная доктрина, — кивнул Самир. — Все верно. Скажи, неужели людям, чтобы развиваться, необходимо некое сверхъестественное существо, которое указывает им, куда и зачем двигаться?
— Ты меня спрашиваешь? — хмыкнула Юлька с насмешливым удивлением. — Для меня все эти ваши вечные, полулюди-полузвери — бред больного воображения. Я не верила ни во что, считая это обычной мифологией, пока живьем с парочкой из них не столкнулась. Впечатление, надо сказать, они оставили пренеприятнейшее. Ты попробуй, живя в нормальном, материалистическом мире, поверить, что вот тут, рядом, среди обычных людей, есть люди-нелюди и что они правят миром. Сейчас вот стала не романчики почитывать, а настоящую историю изучать, плюс лекции — ну да, реально правят. Верю. И все равно — дикость.
— Оно может и странно, — перебил их Наиль, — но таков порядок вещей уже много тысяч лет. Мне, например, сложно представить твою, Юля, фактически безбожную цивилизацию, с ее стихийной неуправляемостью. У вас есть иллюзия контроля над процессами и над разумными, но на самом деле вы ничего не контролируете и любая стихийная сила может стереть вас с лица земли.
— Думаешь, наша управляемость и подчиненность делает нам честь? — хмыкнул Самир. — Для начала, не забудь, что многих Двуликих выращивают, как цыплят на биостанции. Всю жизнь они на поводке. А свободные ассары зачастую скованы условностями, особенно в тех местах, где много консервативных традиций. Много ты видел разумных, кочующих с земли на землю, или меняющих место обитания хотя бы раз в жизни? В моей семье, например, нет ни одного. У нас даже жен не принято из других эмиратов брать. В моей семье веками чтят Нигейра, Реваля и Лануэль, а образы на южной стене в диванной не менялись уже лет триста. Предмет гордости, — усмехнулся он. — А, еще четыреста лет назад кто-то из родственников удостоился величайшей милости Вечного Реваля. Большая честь для семьи, — язвительно закончил он.