Последний рассвет одиночества
— Пожалуйста, говори тише.
— Не переводи тему. Лучше скажи, согласилась бы ты принять мое предложение? Ну, Мил? Почему молчишь? Это не розыгрыш.
— Это пьяные бредни. — Люда встала.
— Милка, ты куда?
— Сиди за столиком и не вздумай уйти.
Выбежав на улицу, Людмила прислонилась к поручню и смахнула со лба капельки пота.
«Почему, почему он сказал про предложение? — кричал голос внутри. — Неудачно пошутил? Решил приколоться? Опять приколоться? Нет, не думаю, тогда с какой стати?»
Переведя дух, Люда стала искать машину Олега. Как назло, иномарки в поле зрения не наблюдалось. Не было машины и на автостоянке.
Достав из сумочки сотовый телефон, Людмила набрала номер шофера.
Недовольный бас Олега раздался после пятнадцатого гудка.
— Слушаю.
— Олег, это Людмила. Ты где, я тебя не вижу.
— Ну, естественно, не видишь, я дома, сижу перед теликом.
— Как дома? Кто тебе разрешил уехать, а как же мы с Виктором?
— Ничего не знаю, Виктор Сергеевич сам меня отпустил, сказал, что обратно вернетесь на такси.
— Бред. Олежек, ты должен немедленно приехать в клуб.
— И не подумаю, — последовал уверенный ответ. — Если Леонтьев позвонит, тогда другое дело, а пока — чао.
В трубке послышались короткие гудки.
Выругавшись, Людмила резко обернулась и… не удержавшись на ногах, упала.
Правая коленка, коснувшись асфальта, больно заныла. На колготках образовалась огромная стрелка. Она поднялась, прихрамывая, вошла в клуб.
Прежде чем подойти к Виктору, решила зайти в дамскую комнату.
Расположившись у раковины, Алимова смочила носовой платок холодной водой и, приложив его к горящему колену, поморщилась от боли.
— Великолепно, чего ожидать дальше?
Дверца крайней кабинки распахнулась, и оттуда вышла миловидная блондиночка с раскосыми карими глазами.
— Разговариваешь сама с собой, — усмехнулась незнакомка. — Ну-ну, это первый признак помешательства.
— И вам добрый вечер, — буркнула Люда.
— Я Полина, — миролюбиво возвестила блондинка. — Будем знакомы.
— Людмила.
— Где грохнуться успела?
— На улице.
Полина достала губную помаду и как бы невзначай сказала:
— А твой, я смотрю, уже не ориентируется в пространстве.
Людмила не посчитала нужным отвечать. А вот в планы Полины совсем не входило менять тему разговора.
— Поделись секретом, как удалось заполучить такой лакомый кусочек? Любовное зелье, приворот, или ты поразила его кулинарными способностями?
— Ни то ни другое. Мы с Виктором учились в одном институте, недавно случайно встретились.
— Хочешь сказать, между вами ничего нет?
— Абсолютно.
— Извини, но я не верю.
— Придется.
Полина смотрела на отражение Люды в зеркале.
— Я была подругой Татьяны, — произнесла она с расстановкой.
Алимова сжалась.
— Когда Танька умерла, я пыталась закадрить Витюху, уж очень хотелось с нормальным мужиком пожить. Но он — увы — не обращал на меня внимания.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Мне замолчать? Эй, ты чего, обиделась? Ну прости, я же не собиралась тебе досадить. С детства имею дурацкую привычку — сначала ляпнуть и только потом думать.
Отправив мокрый платок в корзину, Людмила подошла к двери. Но слова Полины заставили замереть на месте.
— Когда свадебка?
— Я же сказала, мы с Виктором не любовники.
— Кому ты лапшу на уши вешаешь? Не любовники они. А колье? Его тебе Витька подарил!
— Предположим.
— В наше время дорогие побрякушки за красивые глазки не дарят. А уж тем более — просто так не дарят вещи бывших жен.
У Людмилы перед глазами запрыгал миллион черных точек.
— Повтори, как ты сказала?
— Ну вот, опять я переборщила. Забудь, ты ничего не слышала.
— Нет, продолжай.
— Колье Виктор подарил Татьяне, когда она была на пятом месяце беременности. Танюха его ни разу не надевала. Зато хвасталась. Она когда Нинку носила, постоянно на сохранении лежала, все мечтала после родов нацепить на себя брюлики и завалиться в какое-нибудь шикарное местечко. О-хо-хо, а судьба распорядилась иначе.
Люда выбежала из дамской комнаты и стрелой бросилась к Леонтьеву.
Виктор дымил сигареткой, выпускал сизые струйки дыма.
— О-о… Мил, ты куда запропастилась, я начал беспокоиться.
Алимова положила на стол колье.
— Украшение принадлежало твоей покойной жене!
— Откуда ты узнала?
— Не важно, но факт остается фактом.
— Я все объясню.
— Забери его немедленно.
— Мил, не разводи бурю в стакане воды. В чем, собственно, проблема? Ну да, я купил его Таньке, когда она ждала Ниночку. И что с того?
— А ты не понимаешь? Оно ее! Ее — и точка.
— Татьяна умерла.
— А колье осталось. — Отвернувшись, Людмила процедила: — Вставай, нам пора уходить.
Виктор не стал пререкаться. Он поднялся и, слегка покачиваясь, пошел к выходу.
На улице Леонтьев попытался обнять Алимову.
— Убери руки. Я сейчас поймаю тебе такси.
— А ты?
— За меня не беспокойся, доберусь до дома в лучшем виде.
— Нет, я так не согласен. И вообще — у меня предложение лучше твоего. Сейчас мы ловим тачку и едем в бар. Я знаю одно классное местечко, тебе там обязательно понравится.
— Какой бар, одумайся. Посмотри на себя, ты еле на ногах стоишь.
— Милка, не перечь мне. — Леонтьев сел на бордюр тротуара.
— Виктор, поднимайся.
— Не встану, пока не согласишься поехать в бар.
— Я оставлю тебя одного.
— Способна бросить захмелевшего человека? А если меня ограбят или того… Сможешь потом спать спокойно?
Людмила сжала кулаки:
— Я тебя прошу, встань с бордюра.
— А бар?
— Ну хорошо, поедем в бар, только ненадолго.
Глава 11
Расположившись за стойкой, Виктор заказал виски со льдом. Людмила запротестовала.
— А у вас есть кофе? — обратилась она к бармену, приятному молодому человеку лет двадцати трех.
— Могу предложить эспрессо.
— Годится.
Выхватив у Леонтьева стакан, Люда подвинула спутнику чашку ароматного напитка.
— На сегодня горячительного хватит. Пей кофе.
Минуты три Виктор хранил партизанское молчание. К кофе не притронулся. А когда Людмила уже в сотый раз посмотрела на часы, Леонтьев заговорил осипшим голосом:
— Я наделал столько ошибок, столько глупостей. Противен сам себе. С колье, конечно, неудобно получилось. Но я не думал, что для тебя это имеет такое значение. Татьяна его не носила, она… — он запнулся, — не успела. И знаешь, я до сих пор виню себя в ее смерти. Мы тогда здорово поскандалили, и она ушла, так и не услышав от меня слов прощения.
— Вить…
— Тихо, Милка, тихо. Так нелепо получилось. Нелепо и глупо. Я законченный дурак, действовал исключительно на эмоциях, не отдавал отчета в своих словах. Однажды мне на работу позвонил неизвестный и заявил, что моя жена мне изменяет. А кроме того, доброжелатель утверждал, что ребенок, которого она носит под сердцем, не мой.
Людмила ахнула.
— Представь мое состояние. Я словно взбесился. Помчался домой, устроил Таньке настоящий допрос с пристрастием. Требовал объяснений и признаний. Она отнекивалась, плакала и клялась, что никого, кроме меня, у нее не было. Я озверел. Естественно, не поверил ни единому слову. Потом, когда уже не мог остановиться, заявил, что ребенок не мой… Короче, у нее началась истерика. Но мне было уже все равно. Я собрал вещи, рванул к приятелю. Неделю не показывался дома, не отвечал на ее звонки. А потом позвонила мать. Она сообщила, что Таню увезли в больницу. — Леонтьев облизал пересохшие губы.
— Вить, может, лучше не вспоминать?
— Поздно, раз начал, я договорю до конца. — Он обхватил голову руками. — Таня родила Ниночку. Роды были тяжелые, врачам не удалось ее спасти.
— А звонки от неизвестного больше не поступали?
— Милка, Милка, здесь и начинается самое ужасное. Понимаешь, мы тогда только переехали в новый офис. У меня был отдельный кабинет, а рядом со мной располагался кабинет Вадима Леонова. Когда звонили не напрямую, а через секретаря, она соединяла их со мной или с Вадимом. В тот злополучный день, услышав, что просят соединить с Леоновым, она по ошибке соединила звонившего со мной — с Леонтьевым. Жена Вадима, как и Таня, ждала ребенка.