Воплощение (ЛП)

Его голос прозвучал слабо, в нём явно слышалась боль. Не секрет, что Доминик уже давно не ограничивал связь между нами — между нашими эмоциями, — и это значит, что он не просто знает, когда мне было больно, но и чувствует эту боль.
Я в отчаянии замотала головой.
— Ты ничего не можешь с этим сделать.
Никто не может. Трейс идёт по тонкому льду: одно неверное движение — даже наклон не в ту сторону, — и он может провалиться в забвение.
Да как, чёрт побери, вообще после такого мне может «стать легче»?
После ещё одной долгой паузы он произнёс:
— Ты не говорила, что он начал тебя вспоминать.
Я знала, что этот вопрос всплывёт. Откровенно говоря, я удивлена, что он не задал его сразу, как только мы вышли из клуба. Возможно, он понимал, что меня лучше не трогать, что я хочу просто свернуться клубочком и погрузиться в себя.
— Ты намеренно скрыла это меня? — спросил он, и хотя его голос оставался спокойным и будничным, я улавливала его напряжённость между строк.
— Я не знала, что всё это значит, и… — Запнулась, внезапно ощутив кость в горле. — Я не была уверена, стоит ли говорить тебе об этом.
— Почему? — спросил он ровно, словно мои слова не вызвали у него никакой реакции, хотя я прекрасно понимала, что это не так.
— Не знаю. Это кажется чем-то неправильным. Когда я говорю с тобой о нём, мне кажется, я причиняю тебе боль, — призналась я, опустив голову. — А я не хочу причинять тебе боль.
И снова долгая натянутая пауза.
— Я взрослый мужчина, ангел. — Я услышала, как он идёт по деревянному полу, но не сокращает дистанцию. — Не нужно оберегать мои чувства.
— Знаю, — согласилась я, хотя на самом деле лишь от части. — Но ничего не могу с собой поделать.
Потому что у меня есть чувства к Доминику. Настоящие, глубоко укоренившиеся чувства, зародившиеся задолго до того, как Трейс испустил свой последних вздох, и продолжавшие расти на протяжении всего лета. И от того, что Трейс внезапно оказался живым и невредимым, мои чувства к Доминику не исчезнут как по волшебству.
Вот только и чувства к Трейсу тоже.
Нет смысла отрицать, что моё сердце разорвано на две части. Оно принадлежит двум совершенно разным парням, и каждого я люблю по-своему. Любые мои слова и действия имеют последствия, потому что, что бы я ни сделала, кому-то будет больно. Кто-то почувствует себя преданным и брошенным.
Это ужасное положение, но я не знаю, как из него выбраться. Я даже не до конца понимаю, как я в нём оказалась. Я не планировала влюбляться в двух парней одновременно и теперь не знаю, как, чёрт побери, перестать любить кого-то из них.
— Это всё неправильно, — прошептала я, по большей части сама себе. Я всё ещё сидела спиной к Доминику, глядя, как вода стекает по стеклу, размывая внешний мир, как и множество раз до этого.
— Нет, наверное, нет.
И хотя мои чувства к Доминику возникли задолго до этого лета, я бы не стала с ним сближаться, будь Трейс всё ещё жив. Хотя бы потому что я хотела быть верной Трейсу. Но когда он погиб, всё изменилось. Не имея иного выбора, я нашла способ двигаться дальше. Научилась существовать без него.
А теперь он вернулся.
И всё окончательно запуталось.
Я развернулась к Доминику, крепко прижимая скрещенные руки к груди.
— И что мне теперь делать?
Его кадык дрогнул, когда Доминик сглотнул.
— Я не могу решать за тебя, ангел.
Конечно, не может. И было неправильно с моей стороны его спрашивать. Я понимала это, но всё равно спросила.
— Что, если он так никогда и не вспомнит меня? Наши отношения? — На сердце лёг тяжкий груз. — А если вспомнит?
Как Трейс отнесётся ко мне, когда осознает, что я лишила его жизни и тут же бросилась в объятья Доминика? Он сочтёт меня бездушной сукой, вот как.
— Ты не сделала ничего плохого, — произнёс Доминик, словно прочитав мои мысли… мою мимику, мои чувства.
— А сделала ли я хоть что-то правильное?
На его лице промелькнула боль, словно мои слова были заряженным оружием, и выстрел попал точно в цель.
— Я не это имела в виду, — поспешила оправдаться я, желая защитить себя и свои чувства к нему, хотя на самом деле я не была уверена. Правильно ли я поступила? И если да, то почему сейчас это кажется таким неправильным?
  
— Не надо меня успокаивать. — Он вздёрнул подборок и посмотрел мне в глаза. — Я прекрасно понял, что ты имела в виду, — бросил он, и я не стала отрицать.
Он оттолкнулся от стены и выпрямил спину, словно набираясь духу. Его глаза потемнели в две чёрные непроглядные бездны, и я мгновенно ощутила в них пустоту.
— Если тебя это утешит, то я уже знаю, чем всё это закончится. Не надо ходить вокруг да около.
Я не могла не вздрогнуть от его слов.
— Что ты хочешь этим сказать?
Он долго держал мой взгляд, словно в последний раз, а затем направился к мини-бару. Он явно решил вооружиться алкоголем для храбрости, а это никогда не предвещало ничего хорошего.
Стоя спиной ко мне, он всё же ответил:
— Я не так наивен, чтобы реально верить, что в конце концов мы с тобой вместе счастливо уедем в закат. Ты потомок ангелов, по большей части человек. А я нет, — безо всякого выражения произнёс он.
— Ну, да… — медленно протянула я, глядя ему в спину, пока он наливал себе напиток. — И что? — Я не стала дожидаться ответа. — Я давно это знаю, Доминик. Я в курсе, кто мы такие.
Он развернулся лицом ко мне с бокалом в руке. На его лице ни следа эмоций.
— Тогда ты не хуже меня понимаешь: то, что происходит между нами, как это ни назови, неизбежно подойдёт к концу. Независимо от Ромео.
Моя нижняя губа опустилась от его слов. От того, каким ледяным тоном он это произнёс. Что, чёрт побери, происходит?
— Ты меня бросаешь? — в итоге выдавила я.
Он рассмеялся.
— Сначала ты должна согласиться стать моей девушкой, чтобы я мог тебя бросить, — язвительно ответил он.
— Ты понял, о чём я. — Я начала приближаться к нему, хотя шаги были очень тихими и осторожными. — Ты не хочешь меня больше видеть?
Его непроницаемое выражение дрогнуло на секунду, и клянусь, я заметила скорбь. Мотнув головой, он сказал:
— Ты же знаешь, эти слова никогда не прозвучат из моих уст.
— Тогда что ты имеешь в виду? — резко спросила я, всё больше злясь.
— Я говорю, что я Воскрешённый, ангел.
Я вскинула руки.
— Тоже мне, открыл Америку! Я давно уже в курсе.
— Отлично, а в курсе ли ты, как это отразится на твоей жизни? — с вызовом спросил он.
Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла издать ни звука.
— Я не могу на тебе жениться. Я не могу иметь детей. Я не могу дать тебе жизнь, которую ты хочешь. Жизнь, которой ты достойна, — выпалил он жёстким тоном. — Это факт, ангел, как бы больно мне ни было это признавать. Ромео может дать тебе всё это, а если не он, то кто-то другой. Но не я. Я никогда не смогу. — Его голос надломился, словно эта мысль была крайне болезненной для него. — В конце концов я потеряю тебя. Это неизбежно, как смена времён года.
— Так ты у нас теперь провидец? — съязвила я. В горле пересохло, я едва могла сглотнуть.
— Не нужно быть провидцем, чтобы знать, чем всё это кончится, — сказал он, опустошил бокал и яростно опустил его на стол. — Для этого достаточно иметь глаза.
У меня в груди всё сжалось при виде сокрушенности в его взгляде. Он уже представил всё развитие наших отношений и пришёл к выводу, что мы зайдём в тупик. Пытался смотреть под разными углами, но мы всё равно были обречены с самого начала. Я видела это по его лицу, слышала по его интонации. Потому что Доминик — Воскрешённый, и он не может дать мне всё то, о чём я мечтала в детстве. То, что, по его мнению, у меня должно быть. И каким бы сложным и даже порочным он ни был, он любит меня всем своим существом. Он хочет, чтобы у меня было всё, чего я хочу, и даже то, о чём не смела мечтать, даже если для этого ему придётся меня отпустить.
Он уже пытался сделать это раньше, держал дистанцию летом, и я знаю, что попытается снова. Но, чёрт бы меня побрал, я не позволю принимать такие решения за меня. Я больше не маленькая девочка, мои мечты изменились.