Русь. Строительство империи 2 (СИ)
Он снова захихикал, да так заразительно, что я и сам не удержался от улыбки.
— А ты, староста, как сюда попал? — вдруг спросил Ратибор, прервав свои воспоминания и снова принявшись точить топор с удвоенной энергией. — Тоже голоса привели?
— Не-е-е, у меня другая история, — отмахнулся я. — Долгая и запутанная. Как-нибудь расскажу на досуге.
— Интересно было бы послушать, — сказал Ратибор, не сводя с меня глаз. — Не каждый день встретишь человека, который из-за грани пришел. Мне голоса про тебя говорили, что ты не простой человек.
Я чуть не поперхнулся. Вот тебе и раз! Откуда он знает? Неужели и правда голоса нашептали?
— Ты о чем это, Ратибор? — спросил я осторожно.
— О том, что ты не из наших мест, — спокойно ответил Ратибор. — И вообще не отсюда, да?
— И как же ты догадался?
— Я же говорил, староста, слушать надо внимательно, — усмехнулся Ратибор, по-прежнему не отрываясь от своего занятия. — Не только ушами, но и сердцем. И душой. А еще голоса помогли, конечно. Они у меня знаешь какие? Ух! Все видят, все знают!
— Значит, ты тоже… — начал я, но Ратибор меня перебил.
— Ага, староста, — сказал он, кивнув. — Я тоже из этих, как их… с голосами в голове. Только ты не думай, что я совсем того. Голоса — они же не всегда. Только когда надо. А так я нормальный. Почти.
И он снова захихикал. Да уж, «почти нормальный» — это про него.
Вот тебе и раз. Значит, я не ошибся. Ратибор действительно носитель «Вежи». Или нет? Только вот как он догадался, что я тоже? И догадался ли? Неужели система как-то по-особому себя проявляет?
Пока я переваривал эту новость, что Ратибор — не просто чокнутый воин, а возможно мой «коллега» по несчастью, тут объявилась эта Веслава. Она, как назло, начала вокруг меня виться.
— Ох, староста, нелегкая у тебя доля, — вздохнула она, проходя мимо меня. — Давай я тебе хоть спинку разомну, а то вона как сгорбился весь, поди устал.
Ратибор хмыкнул.
Я встал и попрощался с воином.
И ведь эта лиса не дожидается ответа, а уже ручонки свои тянет к моей спине.
— Не надо, Веслава, спасибо, — говорю я ей. — Не беспокойся, я уж как-нибудь сам. У меня богатырское здоровье.
А она только улыбается и идет дальше.
Егоза. А может она тоже чокнутая?
Показалась Милава. Она крикнула, да так громко, чтобы все слышали:
— Ты, милая, не витай тут вокруг, как муха над вареньем. Нечего тебе тут ловить, не по тебе эта ягода, и мед не для тебя.
Я чуть в осадок не выпал. Это же «рука-лицо». Нужно срочно решить этот вопрос с приставаниями Веславы и гиперопекой Милавы.
Веслава, кстати, сначала опешила от такой прямоты, глазами захлопала, а потом как ощетинится, как зашипит:
— А тебе какое дело, Милава? Больно ты языкатая! Не твоего ума дело, кому тут витать, а кому нет! Ишь, указчица нашлась!
— Так, девки, не ругайтесь, — пришлось мне вмешаться, а то еще, чего доброго, вцепятся друг другу в волосы, как две кошки помойные. — Не время сейчас для ссор, у нас и без того дел по горло. Веслава, коли что надо — в другой раз, а сейчас иди, милая, не отвлекай.
— Ну, смотри, староста, я потом зайду, потолкуем, — не унималась Веслава, сверкнув глазами, и пошла прочь, виляя бедрами так, что у половины наемников слюни потекли.
— Смотри у меня, Веслава, — прошипела ей вслед Милава, прожигая ее взглядом. — Не заигрывай с огнем, обожжешься.
— Посмотрим, кто еще с огнем играет, — бросила через плечо Веслава, не сбавляя шаг, и скрылась за избой.
— Дурдом, — прошептал я.
Вот ведь угораздило меня оказаться в центре внимания. Не хватало еще, чтобы бабы из-за меня передрались. Надо как-то утихомирить этот цветник, пока беды не приключилось.
И тут еще одна мысль в голову пришла, крамольная такая. А ведь я же с тех пор, как сюда попал, ни с одной женщиной-то и не был. Все дела, заботы, война эта бесконечная. А тут Веслава сама напрашивается. Может, и правда, воспользоваться моментом, пока дают? Не век же мне тут одному куковать. Да и девка-то она видная, кровь с молоком. Может, ну его, все это геройство? А с другой стороны, как-то это нехорошо получается. Словно я ее использую.
Надо будет на досуге поразмыслить над этим вопросом. А пока не до того, надо дела делать. Завтра суд над Тихомиром.
Глава 2
День суда над Тихомиром настал. Вся Березовка была похожа на муравьев, которые набежали на на высыпавшийся сахар. Селяне собралась на площади. Лица у всех были напряженные и суровые. Еще бы, такое дело — предательство!
Я стоял на небольшом возвышении — сколоченном из досок помосте, чтобы всем было видно и слышно. Рядом со мной, как два каменных истукана, стояли старейшины Радомир и Любомир. Вид у них был помятый. Они явно не выспались, видать, как и я, впрочем. Оно и понятно, Тихомир-то им не чужой был, все-таки вместе селом управляли, советы держали. А тут такая история некрасивая.
Сам Тихомир стоял в центре площади, связанный по рукам и ногам. Вид у него был жалкий, как у побитой собаки. Глаза в землю упер, молчит. По сторонам не глядит. Да и что ему говорить? Все и так ясно — натворил дел и отвечать придется.
Обвинения так и сыпались: предательство, сговор с врагом, убийство мельника Тимофея, да еще и покушение на убийство Степана. Потянет на хороший срок, если по-современному. А тут, в 968-м, все проще: либо голова с плеч, либо изгнание.
— Да что с ним церемониться, староста? — крикнул какой-то мужик из толпы, сжимая кулаки. — Голову ему с плеч, да и дело с концом!
— Верно, — подхватил другой. — Четвертовать его надо, да потом еще на кол посадить, чтоб другим неповадно было!
— Злой народ, — прошептал я, вздохнув.
Веславу тоже привели, как свидетеля. Стоит, глазки в землю опустила, скромница такая. Но я-то вижу, что не такая уж она и кроткая, как прикидывается. То и дело по сторонам зыркает, а потом и на меня поглядывает украдкой. Ишь ты, какая шустрая. Все не угомониться.
— Веслава, расскажи нам все, как было, — сказал я девушке, строго глядя на нее. — Без утайки, все как на духу.
И она начала свой рассказ, не запинаясь. Такое ощущение, что она заучила все наизусть. Репетировала что ли?
— Да, все так и было, староста, — начала она, глядя на меня, как кошка на сметану. — Тихомир с Прохором снюхались, как две змеи. Они сговаривались вас всех обмануть, Березовку захватить.
— И что они хотели с селом сделать? — спросил кто-то из толпы.
— Золото поделить, а жителей в полон угнать, — ответила Веслава, потупив глазки.
— Вот гады! — закричали люди. — На кол их!
— Ну, и все? — спросил я Веславу. — Все рассказала?
— Все, староста, все, что знаю, — ответила она, но мне показалось, что она что-то недоговаривает.
— Хорошо, — сказал я. — Теперь Тихомир. Есть что сказать? Или и так все ясно?
Молчавший все это время Тихомир, поднял голову. Вид у него был жалкий.
— Виноват я, — прохрипел он. — Попутался, жадность одолела.
— А что ж ты с Прохором снюхался, врагом нашим? — закричал кто-то.
— Хотел как лучше, а получилось вот так, — ответил Тихомир, опустив голову и пожав плечами.
— Вот и все оправдания? Вот так и предают родную землю, да? — закричал мужик с лопатой.
— Ну что, староста, — сказал старейшина Радомир, поворачиваясь ко мне. — Что с ним делать будем? Как накажем предателя?
Вот тут и начался весь тот цирк, в котором мне нужно было сыграть свою роль, правильно расставив акценты, чтобы не наломать дров и не оттолкнуть народ.
Слушал я Тихомира и думал: «Ну что ж ты, старый хрен, натворил-то? Неужели не понимал, что добром это не кончится? Куда ты лез, старый дурак?»
Жалко его, конечно, по-человечески, все-таки человек он, а не зверь. Но и дело он натворил серьезное, тут уж ничего не скажешь. Предательство — оно и в Африке предательство, как ни крути.