Чудеса на седьмом этаже (СИ)

Мне очень хотелось верить, что мы подходим. Я так чувствовала.
Впервые. Честное слово.
Коля провожает меня до двери и замирает на пороге.
— Я очень рад, что мы познакомились, — вдруг произносит он, чуть коснувшись моей щеки пальцами.
— Я тоже, — отвечаю тихо.
— Значит, завтра я опять приглашу тебя на свидание?
— Обязательно, — киваю.
Николай сжимает мою ладонь, целует деликатно в щеку на прощание и уходит к лифту. Чувствую легкое разочарование, но понимаю, что все правильно. Переспать — легко и просто, а вот сделать так, чтобы желание уже переполняло, и секс стал чем-то большим, чем обычное удовлетворение естественных потребностей…
Подожду.
А пока сяду-ка я править судьбу встреченной утром карьеристки!
***
Анины истории
Карьеристка
«— Григорьев! Ты отчеты перепечатал? — из своего кабинета выглянула Алла Леонидовна — подтянутая, в строгом деловом костюме, в наглухо застегнутой до подбородка белой блузке — и смерила подчиненного грозным взглядом.
— Почти, — отозвался Алексей, не отрывая глаз от монитора и продолжая быстро клацать по клавиатуре.
— Я жду! — сурово бросила коммерческий директор, за которой, безусловно, должно остаться последнее слово.
— Лешик! Макет для баннеров готов? — это уже из своего кабинета высунул начисто выбритую морду лица Сергей Дмитриевич, начальник рекламного отдела.
— Да. На согласовании, — бросил Леша, не оборачиваясь в сторону второго руководителя.
— Будь добр, ускорь процесс. К вечеру макет ждут в типографию. Ладушки?
— Я помню, — монотонно произнес Алексей, никак не реагируя на подбадривающие интонации в голосе Сергея Дмитриевича.
Н-да, такая вот затейливая ситуация: на одного несчастного подчиненного целых два начальника… Которые еще и страстно друг друга ненавидят. Кидаться папками с документами на планерках, брызгая при этом во все стороны слюной и выпучив гневные глаза, для них обычное дело.
Леша вздохнул. А он — как то яблоко раздора: постоянно между двух огней.
Григорьев покосился на дверь Аллы Леонидовны Угольниковой… Авторитарной командирши, работающей в торговой сети «Сатурн» почти восемь лет, и за это время заслужившей немало ласковых прозвищ, самым мягким и нежным из которых было «Сука недотраханная». Хотя ей только месяц назад исполнилось всего двадцать девять лет, но по ее манерам и поведению казалось, что Угольниковой прилично за сорок. Не внешне.
Внешне коммерческий директор выглядела убойно: высокая, стройная, ноги от ушей, роскошные русые волосы, красивое лицо с правильными чертами и пронзительными серыми глазами, которые она представительно прятала за очками в золотой оправе. Но больная на голову трудоголичка без намека на личную жизнь, всю свою нерастраченную энергию тратящая на склоки с начальником рекламного отдела.
Сергей Дмитриевич Круглов — полная противоположность Алле Леонидовне: бабник, гуляка, рубаха-парень, балагур, отец, брат и крестный дядя для своих подчиненных, душка и типа все понимающий человек. Статный, рослый мужчина тридцати пяти лет от роду, щеголяющий в костюмах от Армани, поблескивающий стеклом дорогих часов, ослепляющий белозубой улыбкой. И тоже словно с обложки журнала сошел: темные волосы с первой элегантной проседью на висках, глаза голубые, легкая небритость, выдающий подбородок.
Главный оппонент Угольниковой куда не ткни: потому что задача одной сэкономить бабки, задача другого — их вытребовать. По мнению Аллы, рекламный отдел — тунеядцы и бездельники, по мнению Сергея, коммерческий отдел — банда злостных беспредельщиков, тормозящих процесс продвижения компании на рынке.
А Леша Григорьев — всего лишь мелкая сошка, тихий неприметный парень, постоянно невольно участвующий в их разборках. Как так вышло, что он оказался подчиненным у обоих начальников?
По несчастливому для него стечению обстоятельств: он пришел в «Сатурн» по объявлению на должность дизайнера-верстальщика рекламных материалов. Его взяли и посадили в огромном, разделенном перегородками офисе, где трудилось еще десять таких же специалистов. Половина из них подчинялись коммерческому директору, чей кабинет находился по левую сторону, остальные — начальнику рекламного отдела, который сидел в «стекляшке» по правую сторону.
 
Работал себе и работал. Зарплата — нормальная, работа — не предел мечтаний, но стабильная.
И тут грянул кризис. Начались массовые сокращения. И под горячую руку разогнали к чертовой бабушке всех сидящих в этом офисе сотрудников. Кроме Леши. Потому что, как выяснилось, он мог один делать работу пяти человек рекламного отдела. А из экономистов достаточно было и одной Угольниковой. Правда, кому-то требовалось возиться с бумажками, что-то вроде функций офис-менеджера выполнять. За дополнительную плату предложили Григорьеву.
Лешка согласился. Живет он один, девушки нет, шумных посиделок с друзьями не любит, выходные предпочитает проводить дома, и жизнь его пока тоже зациклилась на офисе торговой компании «Сатурн».
Вот и делят его начальники, каждый пытаясь доказать свою значимость. Попеременно высовываются из кабинетов, отдавая распоряжения, а Григорьев сидит себе по центру пустого офиса на десять человек и любит их. Обоих.
Леша, по мере возможности, не обращал на их разборки внимания, старательно выполнял поручения своих руководителей и мысленно злорадно желал им когда-нибудь пожениться. Отличная пара выйдет… Карьеристы чертовы. Вынесли друг другу мозг на работе — продолжили дома. Класс, да?
И, в общем, неизвестно, как бы долго царила подобная ситуация, насколько бы еще хватило Лешку и его терпения, но однажды все изменилось настолько резко, что Григорьев и сам не понял, как такое произошло…
Как он мог влюбиться в Угольникову!
День не задался с самого утра: коммерческий директор с начальником рекламного отдела затеяли битву титанов посреди офиса — орали, как оглашенные.
— Какой выхлоп от твоих дурацких баннеров, а? Какой? — распиналась Алла Леонидовна. — Продажи не выросли ни на один процент!
— А от них и не должен быть прямой рост! — рычал Сергей Дмитриевич. — Это имидж, Аллочка, имидж, понимаешь? Мы заявляем о том, что мы есть на этом рынке, дела у нас идут хорошо и кризис нам нипочем! Приходите в наши супермаркеты за продуктами! Вот информационный посыл!
— Ты на этот гребаный посыл израсходовал триста тысяч! Триста, мать его, тысяч! На месяц! В самых дебильных местах города! — орала Угольникова.
— Места нормальные! А были бы еще лучше, если бы кое-кто не урезал мне бюджет в начале года! Хорошо, что эти места вообще были! Потому что из-за твоей чертовой экономии я еле выбил нам хоть какие-то щиты!
— Ой, да ладно заливать! На Центральной площади, где самая большая проходимость, пустой щит стоит!
— Но я же следовал вашему указанию искать бюджетные варианты! — ерничал Круглов.
— Разрешите… — пробормотал Леша, пытаясь пробраться к своему рабочему столу.
— Григорьев, зайди ко мне! — моментально среагировала Алла Леонидовна.
— Григорьев, зайди ко мне! — само собой тут же бросил Сергей Дмитриевич.
— Поканайтесь еще, — непроизвольно вырвалось у насупившегося Алексея.
— Что? — оба начальника обернулись к нему.
— Погода сегодня хорошая, — пожал плечами Григорьев и, игнорируя руководителей, отправился за кофе.
По выработанной им собственной стратегии поведения в случае подобной ситуации Григорьев сначала неторопливо выкурил сигаретку в компании Мишки из логистического отдела, затем спокойно выпил кофе вместе с секретарем Марией и не спеша вернулся в офис. Принялся за работу — дел у него, как всегда, по горло. А эти… остынут и сами потом скажут, что им опять двоим от одного его бренного тела нужно.
 
В обед Григорьев, перед тем как отправиться в кафетерий, завернул в туалет, умылся холодной водой и завис перед зеркалом, разглядывая себя. Ему двадцать семь, а он уже пять лет торчит в этой конторе без надежды на какое-то продвижение. Пора бы отсюда валить. Лешка давно подумывал о том, что неплохо бы открыть собственное небольшое рекламное агентство, прикупить кое-какое простейшее оборудование и заняться производством полиграфической продукции небольших тиражей. Опыта работы с невменяемыми у него предостаточно, дизайнер он довольно сильный, а ваять макетики с акциями: «Только с 1 по 9 июня в сети супермаркетов «Сатурн» колбаса «Докторская» по 209 рублей за 1 кг!» надоело до тошноты.