Второй помощник
Судно из Америки пришло еще до того, как мы тронулись в путь, и мы догрузились этими станками и готовыми материалами. Душой проекта стал Лев Михайлович! Он прекрасно понял, что это – огромный экспортный капитал. Большинство аварий и потоплений морских судов приходится именно на военное время. А сохранить экипажи для них – важнейшая государственная задача.
У кромки ледяного поля нас встретил ледокол «Ленин», и повел в Молотовск. Вместе с нами шло еще шесть судов, но как только были поданы концы, Галлер погрузил меня в машину, и мы тронулись в Васьково, где его ожидал ПС-84 и два звена прикрытия. Вечером 22-го ноября мы были в Главном штабе РККФ, на приеме у Наркома. Коротко доложив о неудачных переговорах с англичанами и покивав наркому, в ответ на его сетования по этому поводу, Галлер перешел к делу. Оба варианта костюма и все материалы он принес с собой, отдельно на сцене актового зала штаба был положен контейнер с плотом и деревянным макетом сбрасывающего устройства. Рым, за который требуется зацепить крепящую ленту был вкручен в основание этой конструкции. В общем, все было готово для полной демонстрации изобретения. А представьте себе, что немцы еще стоят у Красной Поляны и в бинокль видят Кремль! До начала наступления – 14 дней, и о том, что оно будет успешным – знаю только я!
После демонстрации костюма и показа: как его надевать, перешли в Актовый зал, где объяснили Кузнецову и принцип действия гидростата, показали отрывной фал спускового механизма надувания, и сам процесс раскрытия плота. Резиновые пробки для заделки пулевых и осколочных пробоин, полный комплект аварийного снабжения.
– Главное: все хранится в упакованном виде и оттуда невозможно ничего вытащить, не приведя в действие механизм наполнения углекислотой. А то ведь, когда нас потопили у Готланда, то аварийный запас на плоту был на 90 процентов пустым.
– А это что? – показал адмирал на давилку для рыбьего сока.
– Приспособление для получения сока рыбы из ее мяса, в мясе много воды и она не такая соленая, как вода в океане. Практически пресная. А рыба в океане есть везде. Поэтому я предусмотрел наличие в аварийке маленькой складной удочки с катушкой и блеснами, и закидушек с воблерами, которые хорошо колеблются при малых скоростях проводки. Для крючков, правда, приходится небольшие чехлы делать, чтобы не пробили случайно борт при укладке плота. Срок замены плота – 4 года, как и регистровый осмотр. Для их обслуживания придется в портах создавать специальные станции.
Мы возвращались в кабинет наркома, Галлер сказал, что уже научился собирать плот и менять газовый баллон, так что плот назад в Архангельск не полетит. Нарком сказал, что изобретения своевременные и нужные, но есть некоторые обстоятельства, не дающие ему возможность немедленно доложить об этом руководству.
– Предстоят большие изменения в положении на фронте, если все пойдет как планируем, то через месяц будем докладывать. Или чуточку раньше. Надеюсь, что чертежи и необходимую документацию вы из Англии привезли?
– Да, товарищ нарком, и оформил международные патенты на плот, его снаряжение и на спасательный жилет мокрого типа. Это, правда, съело остатки моих финансов, но, наверное, поможет отстоять наше право на эти изобретения.
– Лев Михайлович! Когда мы сможем показать эти изделия представителям Великобритании и США?
– Теоретически в любое время, в Куйбышеве на Самаре есть хорошие затоны на судоремонтном заводе. Продемонстрировать там есть полная возможность, оба военно-морских атташе сидят там.
В общем, как обычно, командование занялось глобальными проблемами, а меня их адъютанты отправили на аэродром, для обратного полета в Васьково, хорошо еще поездом не придумали отправить, но зуд «изобретательства» уже во мне поселился, плюс я надеялся благодаря таким знакомствам перейти на лодки. Время неумолимо катилось к 1942 году, когда нашим здорово хвост прищемят в Баренцевом море. Если помните, то «Кастл» привез натуральный каучук первым рейсом, два тюка с ним, стропы которых оказались оборванными в результате аварийных работ во втором трюме, остались лежать на судне, так что резиной я был обеспечен по самое «не хочу». Но занялся я не этим, а двухступенчатым редуктором или легочным автоматом, и компенсатором плавучести. Этим я убивал сразу двух «зайцев»: акваланг может применяться для тушения пожаров на судах и в других закрытых помещениях. А противник в первую очередь пытается вызвать пожар в отсеках, что недоделала взрывчатка, доделает огонь. Существующая и активно распространяемая англичанами схема: рёбризер Флюсса, или ИДА (индивидуальный дыхательный аппарат, или КИП (кислородный изолирующий прибор), или его немецкое воплощение «Респиратор», имеет ограниченную продолжительность действия и довольно опасен для самого водолаза, но обладает высокой скрытностью. Кстати, насколько я помню, именно так называется завод в Орехово-Зуево, который сейчас выпускает регенеративные патроны РВ-2, РВ-3 и РВМП с каустической содой, для каждого из которых требовалась целая машинка, которая потребляла электричество, шумела, но не могла обеспечить приемлемые условия существования биологических объектов в замкнутом пространстве при сроках погружения более трех суток. Так что, ребята, придется вам переходить на новую продукцию, и начнем мы с ИДА. Это мне обеспечит переход с торговых судов на лодки. А там, глядишь, и другие возможности откроются.
Глава 9. Опять мины и переход в РККФ
«Севмаш» или «Судострой» или завод № 402 занимался и судоремонтом, и строил «малые охотники», варил плашкоуты для разгрузки судов на рейде, несмотря на то, что три его самых больших дока были заняты корпусами линкоров, работа на нем просто кипела. Корабли немцы повреждали частенько. Втиснуться со своими «придумками» было сложно. Поэтому все приходилось делать в мастерской на судне, но некоторые операции, например, хромирование, самостоятельно я выполнить не мог. Выручало знакомство с Михаилом Ивановичем, тем самым батальонным комиссаром Евсюковым, впрочем, он прошел переаттестацию и стал капитаном ГБ. Через него же достал и испытал на максимальное давление пять баллонов для будущего АВМ-15. За это я обещал в зимних условиях осмотреть два подозрительных места, куда, по мнению Михал Иваныча, немцы уронили несколько донных мин. Аппарат и компенсатор я закончил в начале декабря, еще до начала нашего наступления под Москвой. Я торопился, ведь в любую минуту меня могли вызвать в Москву или выпроводить в рейс, хотя ледовая обстановка была очень сложной из-за сильных морозов, и лед был уже толщиной полтора метра. Уйти в рейс не позволяли те самые донные мины, оборванные парашюты которых были обнаружены на фарватере. Возможности пройтись тралом не было, мешал быстро образовавшийся крепкий лед. Тральцов усиленного ледового класса на заводе и в Беломорской базе не было.
Первые испытания провели в заполненном доке, у которого ремонтировали поврежденный батопорт. Аппарат работал, никаких сложностей не возникло, и мы поехали на фарватер. Поиск первых двух мин завершился за пять минут, они лежали недалеко друг от друга. Но потребовалось трижды нырять, прежде чем подорвали вторую из них. Сутки занимались этим. Затем переехали дальше, а там – ил. Мин видно не было, их затянуло под него. Пришлось обмазывать каучуком миноискатель, испытывать его работу, а затем опускать к минам 25-килограммовые бомбы, чтобы их подорвать. За это время наши начали наступление, и, когда из Москвы пришла команда вылететь в Куйбышев, я укладывал четвертую бомбу к четвертой мине. Мой акваланг мы пополняли на стоящей на ремонте «эСке», через редуктор. Я подписал у Михаила, а после подрыва первой мины, капитан ГБ сказал, что для меня теперь он просто Миша или Михаил, акт проведенных испытаний, сел в самолет и прилетел в Тростянку со всем, что успел наделать и испытать. И с актом о проведении войсковых испытаний оборудования. Не скажу, что наши отцы командиры этому обрадовались!