Клан Волка. Том 3. Турнир

– Спасибо за вечер, Оками-кин… – донеслись до меня её слова на янамарском, прежде чем Джанко окончательно исчезла.
***
После такого мне совсем не хотелось тащиться куда-то.
Особенно в конюшню.
Особенно встречаться возле Тучки.
Я мысленно ругнулся и отправился к Мидори, представляя себе, что она может ещё вытворить.
В конюшне меня встретила загадочная тишина. Животные мирно отдыхали в загонах, зато лама Тучка, увидев меня, сразу занервничала, уставилась подозрительно и злобно.
Ну а сама Мидори, как королева сеновала, восседала на тюке соломы.
Вокруг неё горели стеклянные лампады, штук двадцать точно. Правда, они давали больше тепла, чем света.
– Проходи, – тихо сказала Мидори, – только лампы не задень, а то я замучилась их настраивать.
– Слушай, ты мне сразу скажи… – начал я, направляясь к девушке.
– Тс-с-с-с! – шикнула она, от чего я поморщился. – Ты должен быть максимально расслабленным, чтобы всё получилось. А то когда я пила эликсир вчера вечером, не совсем соблюдала правила, поэтому не сразу погрузилась…
– Куда погрузилась? – с напором спросил я, перешагивая ряд лампад и останавливаясь напротив Мидори. – Говори уже. У меня нет времени на все эти игры.
Девушка вскочила.
– Если будешь на меня орать, я вообще ничего тебе не покажу!
Мне захотелось её придушить.
– Отлично. Тогда я пошёл.
Мидори ухватила меня за руку.
– Да ты ещё потом меня благодарить будешь! – Она оглядела тёмные углы конюшни и, понизив голос, сообщила: – Я почитала про этот эликсир. Говорят, его умели создавать только древние маги, которые занимались Алхимией. Сейчас такое вообще не умеют делать, и это что-то невероятное…
– Мидори!
– Ладно-ладно.
Она до последнего оттягивала уникальную новость и вот, наконец, с замиранием сердца сообщила мне её:
– Этот эликсир позволяет вернуть человеку примерно десять минут из прошлого. Он возвращает всё. Даже ощущения и запахи. Всё-всё. Ты оказываешься на месте того человека, каким был тогда. Прошлое, конечно, изменить невозможно, зато удастся побывать в каком-нибудь светлом воспоминании. Я, например, отправлялась в тот день, когда отец впервые научил меня мастерить бомбы. Вспомнила всё до последней детали.
Я даже опешил.
Насчёт этого эликсира моё воображение рисовало всё, что угодно, но только не то, о чём рассказала Мидори.
Целых десять минут из прошлого… из любого дня… это правда было невероятно.
Увидев, какой эффект произвели на меня её слова, девушка закусила губу от ликования.
– И что ты теперь скажешь, циник? Всё ещё хочешь уйти?
– А зачем нужны лампы?
– Так, а где фраза «Мидори, это просто невероятно»?
– Ну да, это невероятно, согласен. А зачем лампы?
– Ненавижу тебя, Волков! – Мидори скривилась. – Когда погружаешься в воспоминание, то становится очень холодно. Прям сильно холодно. Но ощущаешь это только когда просыпаешься. Я когда очнулась, думала, что умру от переохлаждения. Хорошо, что рядом была Тучка. Она меня и согрела.
Я покосился на загон, откуда за каждым моим движением продолжала подозрительно следить её лама, и кивнул:
– Знаешь, лучше тепловые лампы, чем твоя Тучка. Она греть меня точно не будет.
Мидори вынула из кармана пальто бутылёк с половиной эликсира и подала мне.
– Только пей всё сразу. В один глоток. Эликсир вкусный, кстати. Как будто черничный сок. Ты пей, а я тебя посторожу, а то ты сразу отключишься на все десять минут.
Я забрал эликсир и всмотрелся в ярко-синюю жидкость.
Вливать в себя непонятную дрянь вовсе не хотелось, но соблазн увидеть прошлое был настолько велик, что зашлось сердце. Я даже знал, что именно бы хотел увидеть.
Тот самый день и час, когда отец подарил мне рунный атлас.
Мне было тринадцать, и тогда я, совсем ещё мелкий пацан, не придал большого значения словам отца и той тетрадке, что он принёс.
Но сейчас – совсем другое дело.
Сейчас бы я очень хотел ещё раз услышать, что он мне тогда сказал. Увидеть выражение его лица и, возможно, понять его секреты и то, почему он погиб ровно через два года после того, как подарил мне тот артефакт.
 
– Я могу выпить это у себя в комнате, – сказал я Мидори, но та покачала головой, сразу став серьёзной.
– Времени мало. Или ты мне не доверяешь? Думаешь, что я тебя тут одного оставлю валяться на соломе? И вообще, ты тепловые лампы с собой в комнату потащишь? Или, может, тебя Лёва греть будет, когда ты будешь подыхать от переохлаждения? А я, кроме ламп, ещё и одеяло принесла.
Мой взгляд снова упал на бутылёк.
– Что ещё я должен знать, перед тем как выпить это? Ты всё мне сказала?
– Ну конечно, всё. Обижаешь. Я что, по-твоему, совсем взбалмошная?
На это у меня был вполне чёткий ответ, но я промолчал, не сводя с эликсира глаз.
Желание увидеть отца становилось всё сильнее, да и вряд ли Йона хотела чего-то плохого, когда дарила Мидори этот эликсир. К тому же, сама Мидори – мой доверенный маг, а это даёт определённые гарантии, тем более, что с ней всё в порядке после употребления этой дряни.
Резонные доводы победили.
– Ладно. – Я уселся на соломенный тюк и откупорил крышку на бутыльке. – Как отключусь, не отходи никуда. Если что, зови Галея.
– Чтобы он добил тебя и больше не мучился? – заулыбалась Мидори.
– Очень смешно.
Бросив взгляд на девушку, я не стал больше терять время и быстро залил в себя синюю жидкость.
Глоток вышел крупным, во рту появился кисло-сладкий привкус, по телу пронеслись мурашки, в глазах потемнело, тело ослабло и почти сразу завалилось набок.
Пальцы выпустили пустой бутылёк.
Погружаясь в полусон, я ощутил, как больно колют щёку острые соломины из тюка, как ладони Мидори касаются моего лба, и как на меня опускается тяжесть одеяла, такая неподъёмная…
***
Под одеялом жарко.
Настолько жарко, что я откидываю его в сторону, но подняться всё же не решаюсь. После приступа имсо вставать получается только на второй или третий день. А вчера был такой сильный приступ, что мама строго запретила даже спускать ноги с кровати, поэтому сама поила меня с ложки имунными лекарствами.
Я ненавидел этот процесс.
Наверное, как и она.
В такие моменты мама выглядела слишком недовольной, хотя я и не припомнил дня, чтобы она была довольна, даже когда приступов у меня не случалось.
За окном хлещет ливень, и в этом монотонном шуме я всё жду одного долгожданного звука: когда входная дверь в квартире хлопнет, провернётся ключ в замке, и тяжёлой поступью в мою комнату войдёт отец.
В дни возвращения из Тафалара он даже плащ и обувь не снимал, а всегда сначала шёл ко мне. Мама от этого тоже была недовольна, но мирилась.
И вот дверь хлопает, проворачивается ключ в замке, и в коридоре слышатся тяжёлые шаги.
Я хватаюсь за край прикроватной тумбы и напрягаюсь изо всех сил, чтобы подняться. Мне не хочется встречать отца вот так: лежащим на кровати, будто при смерти. Да и мама не будет на меня орать – её вызвали на смену в больницу.
Держась за тумбу, я встаю на ноги и делаю вид, будто всё в порядке, и никаких приступов у меня не было. Так не хочется огорчать отца, даже если он, как всегда, сделает вид, что совсем не огорчён.
А ещё мне уже известно каждое его действие.
Вот сейчас он войдёт, высокий и усталый, в длинном плаще и с двухдневной щетиной, бросит чемодан в угол, в три шага подойдёт к кровати, обнимет меня и спросит:
– Ну как у вас тут с мамой дела, Кири?..
Дверь в комнату отворяется, и моё дыхание замирает от щенячьей радости.
Отец появляется как раз в тот момент, когда я перестаю держаться за тумбу и напрягаю колени, чтобы не упасть. Он бросает мокрый от дождя чемодан в угол и в три шага идёт ко мне, но я сразу чувствую, что что-то в нём изменилось.